Помещение гардеробной имеет форму квадрата с полками на двух стенах, подвесными стеллажами на двух других и массивным комодом высотой по пояс в центре.
— Я занял левую сторону. Почему бы тебе не взять правую? Просто позволь мне убрать кое-какие старые вещи из ящика.
— Звучит неплохо.
Достаю из верхнего ящика пачку старых корешков от билетов и программ студенческих игр, ностальгическое дерьмо, от которого никак не могу избавиться, и кладу их на комод.
— Думаю, нам стоит поставить здесь зеркало. Знаешь, такое перед которыми женщины надевают серьги и прочую фигню? У моей мамы есть такое в гардеробной…
Чесс издает тихий звук, и я оглядываюсь. Но она даже не смотрит на меня. Её взгляд прикован к комоду, а лицо бледное, словно девушка увидела привидение.
Мне требуется секунда, чтобы понять, на что она смотрит, но, когда до меня доходит, сердце болезненно сжимается. Среди вороха бумажек лежит УЗИ-снимок с надписью «фасолинка», нацарапанной сверху ярко-красной ручкой.
Воздух в комнате становится разреженным. Слышу, как колотится сердце, чувствую, как оно рвется из груди. Но не могу пошевелиться.
Ладонь Чесс скользит в мою.
— Финн.
Пальцы конвульсивно сжимаются, сдавливая крепче.
Чесс протягивает свободную руку, касаясь пальцами края снимка.
— Можно? — шепчет она.
Тупо киваю.
Она держит тонкий листок, словно драгоценность, поднося его поближе, чтобы рассмотреть. Меня пробирает дрожь. Не хочу к нему прикасаться. Но не могу отвести взгляд.
— Забыл, что положил его туда, — шепчу я, не зная, обращаюсь к Чесс, или к изображению. Я так небрежно бросил его в ящик, оставил лежать в темноте. Дрожащей рукой забираю фотографию у Чесс.
Это обычный УЗИ-снимок, на нём видно только контур, а не более современная, высокотехнологичная версия, которая показывает точное изображение.
— Бритт суеверно боялась увидеть лицо ребенка до рождения, — говорю я голосом, похожим на шуршание гравия. — Говорила, что некоторые вещи должны быть сюрпризом.
— Милый… — Чесс прижимается щекой к моей руке.
— Даже не знаю, сожалею об этом решении или нет.
Чесс обнимает меня за талию и прижимается к боку. Поворачиваюсь к её теплу и глубоко вдыхаю.
— Я в порядке, — говорю я. — Правда. Просто иногда становится грустно.
— Знаю, — отвечает она, поглаживая мой живот.
Большим пальцем касаюсь крошечного изображения.
Чесс снова заговаривает тихим, неуверенным голосом:
— Могу вставить его в рамку, если хочешь.
Долгое мгновение смотрю на свою малышку.
— Нет. — прочищаю горло. — Не думаю, что справлюсь… Нужно просто найти надежное место для него.
— Конечно.
Делаю еще один глубокий вдох, осторожно кладу листок на комод, подальше от беспорядка, и снова поворачиваюсь к Чесс, чтобы обнять её. Она крепко обнимает в ответ.
— Я переживаю за Бритт, — бормочу Чесс в волосы. — Но я сожалею, если её появление было слишком для тебя.
Чесс смотрит на меня снизу вверх.
— Никогда не извиняйся за подобное, — зеленые глаза изучают моё лицо. — Знаешь, это нормально — общаться с ней. Возможно, у вас получится поддержать друг друга, как никто другой.
— Ради Бога, не говори так.
— Что не говорить?
— Будто я могу поддержать её как никто другой. Мне ненавистна сама мысль, что Бритт страдает, но не думаю, что смогу ей помочь. По-моему, она думает…
Замолкаю в нерешительности, и Чесс хмурится.
— Что?
— Перед тем, как ты вошла, Бритт начала говорить, что, по ее мнению, мы созданы друг для друга. — провожу рукой по лицу. — Она немного запуталась, Чесс. Сказала, что мы заведем ещё ребёнка. Думаю, она хочет... вернуть…
Не могу закончить.
— Чёрт, — шепчет Чесс.
— Ей нужна помощь. Но я не могу ей помочь. Я пытался сказать, что у неё всё впереди. Однажды она встретит другого и у них будут дети. Как и у меня.
Если бы не смотрел прямо на Чесс, то не заметил бы, как девушка вздрогнула. Она хорошо скрывает это, сжимая мою руку.
— Так и будет.
Чесс отпускает мою ладонь и открывает ящик, чтобы заполнить его носками.
Я стою рядом в оглушающей тишине.
— Тебя расстроило, то, что я сказал.
Она смотрит на меня.
— Конечно, я расстроена. Твоя боль — моя.
Я верю в это. Чувствую. Утешение, которого я не ожидал, но ценю. И все же.
— Но дело не в этом. Что-то задело тебя лично. Что?
Линия её изящных плеч напрягается. Она открывает следующий ящик.
— Я в порядке, Финн. Правда.
Беру её за руку, чтобы заставить остановиться.