И вот она я, пялюсь.
Щеки пылают, сердце бешено колотится. Я сжимаю фотоаппарат сильнее, чем это необходимо.
Он прекрасен. Толстый, длинный, темно-розовый пенис, окруженный аккуратно подстриженными каштановыми волосами, свисает над парой увесистых яиц.
Достаточно, юная леди. Хватит глазеть.
Я делаю глубокий вдох, отвожу взгляд от недозволенного вида, прежде чем начать представлять, как его член становится толще, тверже, набухает от жара и желания.…
Дрожь пробегает по коже, и я встречаюсь взглядом с Финном. Меня захлестывает чувство вины, потому что он, похоже, не замечает, как я на него пялюсь. Выражение его лица напряженное, и страдальческое.
— Поговори со мной, — почти шепот, хриплый и отчаянный. Этот звук что-то делает с моими внутренностями. Пульсирующие, досадные, неудобные вещи. Я смотрю на Финна, мои конечности неподвижны и тяжелы, желудок сжимается от предвкушения и нерешительности. Ему нужно отвлечься, а я не могу придумать, что сказать. Его глаза расширяются в мольбе. Я с трудом сглатываю.
— Какой момент на поле тебе запомнился больше всего? — спрашиваю я. Это стандартный вопрос. Заставьте клиента говорить о том, что он любит. Но я действительно хочу услышать ответ.
Он глубоко вздыхает, и взгляд становится задумчивым.
— На первом курсе я попал в университетскую команду. Это произошло сразу после первой тренировки.
Я делаю снимок. Но он, кажется, не замечает. Потому что смотрит не в камеру, а мимо нее, как будто видит только меня.
— Тренер заставлял нас бегать по лестнице снова и снова. Я был совершенно измотан. Ноги стали как желе, а бедра горели адским огнем.
Его массивные, мускулистые бедра сжимаются, словно вспоминая ту боль.
— Итак, я плелся с поля со своими товарищами по команде, — продолжает он мягким, доверительным голосом, — солнце садилось, касаясь верхушек деревьев. Я просто остановился на краю поля, слушая, как ребята шутят и смеются, и у меня возникло чувство, — Он делает паузу и улыбается. — Словно это было именно то, что нужно, понимаешь? Я тут же понял, что футбол — это мое. Как будто по щелчку.
Он стоит на свету, широко расставив ноги, совершенно голый. Любой выглядел бы нелепо в таком виде, но он нет. Он выглядит как воин, человек, которому комфортно в его теле.
— И вот ты здесь, — хриплю я, прежде чем прочистить горло. — Ты достиг больших высот в футболе.
По лицу Финна медленно расплывается улыбка.
— Да, так и есть.
Гордость наполняет его голос, делая его сильнее, но в парне чувствуется и веселье. Все это отзывается в моем сердце.
— Вот оно, — говорю я ему. — Именно этот момент я хочу поймать.
Он моргает, вздрагивает, и выпрямляется, становясь выше.
— Тебе нужна радость?
Делаю еще один снимок, не прерывая зрительный контакт с ним.
— Я хочу, чтобы ты запомнил это чувство. Оно освещает тебя изнутри.
Еще снимок.
— Несмотря ни на что, именно это нравится людям. Твое тело великолепно, оно отражение того, что ты делаешь, кто ты есть.
Когда он смотрит на меня, его взгляд медленно обжигает жаром.
— Ты считаешь, мое тело великолепным, Чесс?
Мое сердце глухо колотится о ребра. Я могла бы солгать, отшутиться, но это испортит момент. Мы не увидимся с Финном Мэннусом после завершения проекта и никогда не будем друзьями. И, несмотря на мое легкомысленное влечение, нам никогда не быть любовниками. Но в этот момент между нами есть что-то настоящее. Финн позволяет видеть себя таким, какой он есть на самом деле, без притворства. Не могу прятаться перед лицом его честности. Я опускаю камеру.
— Да, Финн, — отвечаю. — Я так считаю.
На секунду кажется, он дотронется до меня. Но Финн просто вдыхает, слегка раздувая ноздри. Глаза ни на мгновение не оставляют мои.
—Я весь твой, Мисс Куппер. Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Так много вариантов ответа. Однако я уже немного успокоилась. Он в моих руках, и я не подведу его.
— Ты не мог бы лечь на пол? — спрашиваю я.
Его брови изгибаются.
— Люди будут ожидать от нас классный снимок торса, — объясняю я. — Может, ты подержишь футбольный мяч над своим….
— Хозяйством, — вставляет он с кривой улыбкой.
Я киваю, намеренно не глядя на указанное «хозяйство».
— Понимаю, что это должен быть календарь с обнаженной натурой, но мне не хотелось бы тебя «овеществлять». — Да, давай просто игнорировать тот факт, что ты пожираешь его глазами как извращенка. — Тело — твой инструмент, и если на фото ты будешь в непривычной позе, это заставит людей увидеть тебя по-другому.