— Лучше я усну, разговаривая с тобой, — всегда отвечает Финн.
Не буду врать, меня это согревает. Дни переходят в недели. Не успеваю заметить, как присутствие Финна становится неотъемлемой частью жизни.
Однажды, в субботу днём, когда у него редкий выходной, он ведет меня в Океанариум.
— Никогда не была здесь раньше, — говорю я, пока он забирает билеты.
— Дай угадаю, в зоопарке ты тоже не была.
— Последний раз в начальной школе.
— Кстати откуда ты, Чесс? Ты никогда не говорила.
— Ты тоже.
— Ла-Хойя, Калифорния, — с гордостью говорит Финн.
— Вау. Мальчик-серфер, да?
— А как ты думаешь, я развил свои внушающие благоговение чувство равновесия и быстроту реакции?
— Может твое самомнение тебе это внушило. Но, по-моему, это изжога.
Он обнимает меня за плечи и крепко прижимает к себе.
— Надо дать тебе антацид. Так расскажи мне, где ты выросла.
— Бруклин, Нью-Йорк.
— Серьезно?
— Да, но отец родом отсюда. Он хотел вложиться в недвижимость и купил мой лофт, а когда я окончила школу, подарил мне. Это, пожалуй, единственный сюрприз от родителей, за который я действительно чрезвычайно благодарна. Их подарки всегда от чистого сердца, но обычно включают некую проблему, которую прежде нужно решить. Я взяла займ под залог лофта и купила камеру и оборудование, мне это очень помогло.
— Твои родители все еще живут в Нью-Йорке? — спрашивает Финн.
— Нет. Думаю, сейчас они в Орегоне. Или в Айдахо. Не помню. Они продали свой таунхаус и купили один из тех крошечных домиков на колесах, которые можно повсюду возить за собой.
У него вырывается испуганный смешок.
— Правда? Ты когда-нибудь смотрела то шоу про владельцев домов на колесах?
Съеживаюсь и отвожу взгляд.
— Мама с папой снимались в одной из серий.
— Охренеть. В какой?
— Нет. Я не скажу.
— Ладно. Я просто найду по фамилии, — предупреждает он.
— Черт.
Хихикая, он еще раз обнимает и смотрит на меня.
— Итак, Бруклин, я предполагаю, ты знаешь, как вести себя в шумной толпе.
Мы заходим в главное фойе Океанариума, и что-то в его тоне заставляет меня замедлить шаг.
— Что ты задумал, Мэннус?
Он колеблется, потирая затылок.
— Ничего особенного. Только сегодня на экскурсии у нас будет несколько компаньонов.
А под несколько он подразумевает тридцать. Мы заворачиваем за угол, и толпа школьников в возрасте от шести до тринадцати лет громко аплодирует и кричит: «Мэнни!»
В свою очередь Финн дает каждому «пять», стараясь запомнить их имена. Затем поворачивается, окруженный детьми, самый высокий из которых едва достигает ему до середины груди, и лучезарно улыбается.
— Ребята, познакомьтесь с моей подругой, Чесс. Она никогда раньше не была в Океанариуме, поэтому надо за ней приглядывать, чтобы она не потерялась. Давайте устроим ей теплый прием.
— Привет, Чесс! — кричат дети с разной степенью энтузиазма.
Я слабо машу рукой в ответ.
Финн подмигивает мне, прежде чем переключить всё внимание на детей. И я ухмыляюсь, как дурочка, потому что он очарователен, как ребенок-переросток, взволнованный перспективой увидеть акулу или погладить ската.
Ко мне подходит блондинка в узких джинсах и футболке с логотипом школы.
— Я Элли, руководитель проекта. Спасибо, что присоединились к нам.
— Не за что. Правда я ничего не знаю об этом.
— Это внеклассная спортивная программа для детей, созданная и финансируемая Мистером Мэннусом... — она слегка откашливается. — То есть Финном. Он все время просит звать его по имени. Так или иначе, эта экскурсия одна из многих, которые Финн устраивает для детей в течение года.
Мы болтаем, пока Финн ведет всю компанию на поиски акул. Но как только останавливаемся, я оказываюсь втянутой на его орбиту, большая рука Финна обхватывает мою. Он сообщает детям, что его любимая акула-молот, и это встречается с большим одобрением.
— А какая акула вам нравится, мисс Чесс? — спрашивает меня мальчик лет восьми.
— Хмм... — делаю вид, что задумалась. — Я голосую за китовую акулу.
Парень не выглядит впечатленным, но несколько других ребят галдят, что китовые акулы потрясающие.
Они бегут к следующему смотровому окну. Мы следуем за ними. Финн не отпускает мою руку, а я не возражаю. Он большой и теплый, сила его пальцев сейчас смягчается, нежно обхватив мою ладонь. Рука, стоящая около пятидесяти миллионов долларов в глазах профессионального футбола, держится за меня, как будто это я главная ценность.