— Родители перестроили дом три года назад и переделали все комнаты. Теперь он в два раза больше. Мы с Гленном забрали все, что хотели, из наших комнат, а остальное сложили в гараж.
— Ах, завершение детства, — говорю я с глубоким вздохом. — Это всегда так поразительно безжалостно.
— Твои родители поступили также, когда купили домик на колесах?
— Почти. Они прислали мне коробку с тем, что, по их мнению, мне нужно, а остальное раздали.
— Боже. Они тебя не предупредили? — Финн хмурится, отчего его бицепсы почему-то напрягаются. Отличный вид.
— Мы сейчас говорим о людях, которые назвали дочь Честер, потому что решили так очаровательно увековечить историю своего знакомства. — Я пожимаю плечами, крепко обхватив себя руками. — Мои родители любящие, щедрые и чертовски легкомысленные. Это я тот человек в семье, который не забывал вынести мусор, купить продукты и постирать белье. Зато они научили меня танцевать вальс и рисовать пальцами на стенах.
Взгляд голубых глаз Финна останавливается на мне, и я переступаю с ноги на ногу.
— Они не плохие, — бормочу я, сознавая, что голос слишком дрожит. — Но и надежными их тоже не назовешь.
Когда парень заговаривает, его тон мягкий и спокойный:
— Ты собираешься ложиться, Чесс?
Я выпрямляюсь и тяжело выдыхаю.
— И это все, что ты можешь сказать?
Он приоткрывает рот, словно хочет что-то добавить, но затем закрывает его, прежде чем открыть снова.
— Будучи тебе хорошим другом, мой долг сообщить, что когда ты стоишь на фоне света горящего в ванной, твоя ночная рубашка абсолютно прозрачна.
Я выскакиваю из дверного приема, выключая на ходу свет. С яростным взглядом плюхаюсь на кровать и проскальзываю под прохладное одеяло, слыша низкий утробный смех Финна.
— Засранец. — Натягиваю одеяло на грудь. — Мог бы и раньше сказать.
— Это была настоящая борьба, — признается он, поворачиваясь ко мне лицом. Его озорная улыбка исчезает. — Как еще я мог загнать тебя в кровать?
Со вздохом прижимаюсь к нему, пытаясь устроиться поудобнее среди подушек. Финн выключает ночник и тоже укладывается. Мы так близко, плечом к плечу, его колени упираются в мои, мои холодные пальцы шевелятся рядом с его, и спрятаться негде.
Я должна бы запаниковать, но это приятно. Безопасно. По крайней мере, пока.
Финн шепчет в темноте:
— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через всё это, Чесс. Наверное, было нелегко. Мне всегда было интересно…
— Что? — хрипло шепчу я.
Финн подпирает голову рукой.
— Ты такая сильная.
— Едва ли.
— Когда мы с ребятами появились у тебя на пороге, мы орали и вели себя как толпа хулиганов, но ты совсем не испугалась.
— Вы вели себя как кучка щенков-переростков.
Он сверкает быстрой улыбкой.
— Верно. Думаю, ты просто привыкла иметь дело с таким дерьмом. Наверно с именем Честер в начальной школе было не сладко.
Я подсовываю подушку под щеку и смотрю на него снизу вверх.
— Дети быстро учатся. У нас ходили слухи, что за насмешки надо мной можно получить по губам, и желающих дразнить поубавилось.
— Но они все равно это делали. — Забота в его голосе вызывает боль в сердце, и кожу начинает нервно покалывать.
Мы оба знаем, что Финн зовет меня Честер. Но когда это делает он, моё имя становится просто мной, а не чем-то, от чего хочется спрятаться или съежиться. Я всегда жила с чувством, что существенная часть меня — не более чем дурацкая шутка, и теперь это словно подарок, о котором я никогда не мечтала.
Пальцами впиваюсь в пуховую подушку, пока пытаюсь взять себя в руки.
— В детстве всем приходилось иметь дело с трудностями. Если честно, думаю, большинство из нас заслуживает чертову медаль просто за то, что пережили все это. — Слегка подняв голову, я прищуриваюсь. — Или для тебя это было легко?
Финн теребит зубами нижнюю губу.
— Мои уши выросли намного раньше, чем голова смогла их догнать. И еще у меня были прыщи.
— Вон из города. Какой из тебя «красавчик Мэннус»?
— Тогда меня называли прыщавый Мэннус. — Он хрипло смеется. — По крайней мере, пока я не начал делать тачдауны.
— Готова поспорить, ты все равно нравился девочкам.
Теперь мы говорим вполголоса, и слова приобретают для нас особую важность.
— Я был квотербеком. Конечно, я им нравился.
— Это не единственная причина.
— А что, есть другая? — Каким-то образом он оказался ближе. Я не заметила движения, но сейчас мы лежим почти нос к носу, наши руки прижаты рядом на матрасе.