— Чувствую себя как школьница, — говорю я Финну. — Смотрю фильм с мальчиком, пока его родители в соседней комнате.
Он бросает на меня понимающий взгляд.
— Позволишь мне пошалить под одеялом?
Я не отвечаю, оставляя вопрос открытым, и он прищуривается.
Гостиная Мэннусов — это большое, но уютное пространство с секционным диваном у дальней стены, и парой больших кресел, сгруппированных вместе напротив камина, выложенного из камня по центру комнаты.
— А где телевизор? — спрашиваю я.
Гленн берет пульт дистанционного управления.
— Прямо здесь.
С потолка начинает спускаться киноэкран.
— Вау.
— Прошлогодний подарок отцу от Финна на Блажество, — говорит Гленн. — Я кстати, все еще жду свой, жмотяра.
— Эй, — произносит Финн со смехом. — Я снабжаю тебя спортивной экипировкой.
— Ты получаешь её бесплатно.
— Не слушай Гленна, Чесс, — подает голос Эмили. — Он не принял бы такой дорогой подарок, даже если бы Финн тайком пронес его в наш дом. — Она направляется к креслу. — Моя спина меня убивает.
— Черт возьми, детка, — жалуется Гленн. — Ты же знаешь, я люблю смотреть на диване.
— Ну, тогда прижимайся к Финну и Чесс. — Девушка опускается в кресло и счастливо вздыхает. — Или ты предпочитаешь сам вынашивать этого ребенка?
— Ну конечно, аргументы, основанные на фантазии, всегда срабатывают, — ворчит он и плюхается в кресло рядом.
— Сосунок, — говорит Финн, растягиваясь на огромном углу дивана.
Я прохожу мимо, намереваясь занять противоположный угол, но Финн протягивает руку и обхватывает моё здоровое запястье. Я замираю, глядя на него сверху вниз. Но он ничего больше не делает, его хватка теплая и надежная, когда он решительно встречает мой взгляд.
Выбор за мной, прижаться к нему или двигаться дальше. Если выдерну руку и сделаю шаг назад, он не будет удерживать. Я опускаюсь вниз. И Финн двигается вместе со мной, поворачиваясь и прижимая меня к боку, мои ноги свисают с его, а голова лежит на диванной подушке под его подбородком.
Ни один из нас не произносит ни слова, когда он тянется назад, хватает толстое одеяло и укрывает нас. Прижавшись к твердой груди, я думаю, что никогда больше не смогу смотреть фильм в одиночестве. Не тогда, когда он рядом.
Финн хмыкает, словно говоря: «давно пора», и обнимает за талию.
— Что смотрим? — спрашиваю я хрипло.
— «Крепкий орешек», — слова грохочут у меня под лопатками. — Рождественская классика.
— «Приезжай на побережье, соберемся вместе, немного посмеемся...»
Губы касаются моего уха.
— Обещаю ничего не взрывать.
Гленн снова возится с пультом, и свет гаснет. Я видела «Крепкий орешек» раз десять. И знаю эти слова наизусть. Но сейчас не слышу их.
В комнате темно, силуэты Гленна и Эмили видны на фоне экрана. Устроившись на диване, мы с Финном оказались в другом мире. Я даже не могу притвориться, что смотрю фильм. Мелькают картинки, звучат реплики, но мое внимание приковано к мужчине рядом.
Он немного сдвигается, перемещаясь так, что мы оказываемся в позе «ложки». Его тело твердое как скала сливается с моим, принося тепло и комфорт. Ну или так должно быть. Мое восприятие сейчас настолько обострено, что заставляет крошечных бабочек делать сальто в животе. Что-то твердое упирается мне в задницу, и я напрягаюсь.
— Это что... — тихо шепчу я в темноте.
Но Финн слышит.
— Ага, — отвечает мне в висок. — Ты подошла слишком близко, и он решил поздороваться.
Опустив голову, я улыбаюсь в подушку. Чертенок во мне заставляет чуть выгнуть спину, толкая задницу назад.
Финн тихо ворчит. Его широкая ладонь ложится на мой живот, удерживая на месте. Мучительно медленно, почти не двигаясь, он прижимается ко мне. В остальном наши тела лежат абсолютно неподвижно. Ох, но мое сердце бьется как сумасшедшее, яростно колотясь в груди.
Финн прерывисто выдыхает, словно не в состоянии полностью контролировать дыхание. Его губы касаются моих волос.
— Боже, ты так хорошо пахнешь. Ты всегда так чертовски хорошо пахнешь, — тихо бормочет он, слова едва слышны, заглушаемые звуками фильма.
— Это кокосовое масло, я использую его для кожи, — шепчу я в ответ, притворяясь, что все в порядке, моя киска не пульсирует, а дыхание в норме.
Финн делает глубокий вдох и медленно выдыхает.
— Это ты. Все ты.
Его сотрясает дрожь, он как натянутая струна, пытается взять себя в руки. Ладонь, гладившая мой живот, начинает медленно исследовать.