Пролог
Майкл прятался под грудой старых коробок и тряпья. В это время Бадди выбрался из укрытия и принялся обнюхивать всё вокруг. Мальчик уже хотел вылезти, чтобы затащить щенка обратно, но, услышав шаркающие шаги, лишь тихо позвал его. Щенок, как обычно, не прореагировал, а вместо этого уставился в слабо освещённый проход, ведущий в их тупик.
Через мгновение из-за поворота вышел мужчина в грязной, оборванной одежде. Он покачивался — было видно, что изрядно выпил.
Немного постояв, он уже двинулся дальше. Мальчик даже вздохнул с облегчением, как вдруг раздался звонкий тявк. Оставалась надежда, что нищий пройдёт мимо, не обратив внимания, но бродяга резко развернулся в сторону щенка, едва не упав от резкого движения.
— Это кто тут у нас такой звонкий? — прохрипела эта пародия на человека.
Бадди радостно залаял, виляя хвостом, словно пропеллером. Видно было, что щенок рад новому знакомому.
— Ох, какой милый малыш! Иди к дяде Тому, у меня для тебя кое-что есть, — снова прохрипел бродяга, что-то доставая из кармана.
Щенок в ответ тявкнул и подпрыгнул, словно приглашая поиграть. Бадди всегда охотно шёл к людям, и даже те два раза, когда его больно пинали, не заставили его относиться к ним с опаской. Возможно, в этом была вина Майкла, который не дал щенку в полной мере ощутить жестокость улиц после жизни в доме с дедом. Мальчик делился с ним даже теми крохами еды, что удавалось раздобыть, и, видя такое отношение, Бадди, наверное, думал, что все двуногие такие же добрые, как его маленький хозяин.
Резкий взмах руки нищего — и визг Бадди. Эта сволочь швырнула в щенка камнем, целясь в голову, но из-за пьяного состояния попала по спине. От удара щенка откинуло в сторону, и он мордой развернулся к месту, где прятался Майкл. Боль, обида и непонимание — именно это увидел мальчик в глазах своего маленького друга. Бадди лежал неподвижно, лишь тихо поскуливая. Его взгляд, полный надежды, был устремлён на хозяина — он верил, что тот, как всегда, придёт на помощь. Удар камнем повредил позвоночник. Бродяга доковылял до щенка, поднял его одной рукой за голову и резким движением второй свернул шею.
— Ну что ж, будет у дяди Тома сегодня мясо на ужин, — прокряхтело чудовище.
Оцепенение, сковавшее мальчика после взгляда щенка, развеялось. Дикая злоба, зародившаяся где-то в глубине груди, распространилась по всему телу. В нём родилось странное чувство, которое взрослые назвали бы холодной яростью. Мальчик выскочил из укрытия и стремительно сблизился с нищим, стоявшим к нему боком. Он отчётливо понимал, что у него есть лишь один шанс наказать убийцу друга. Его мозг работал на пределе, было ощущение, что он видит на все триста шестьдесят градусов. Молниеносно выхватив охотничий нож из чехла — одну из двух вещей, оставшихся от деда, наряду с карманными часами, — он пригнулся под отмахивающейся, словно от мухи, рукой и нанёс удар в пах. Бродяга выронил свою добычу, схватился за рану и начал падать, свернувшись калачиком. Майкл продолжал пребывать в том же странном состоянии. Спокойно сделав шаг, он стал наносить удары: в спину, в шею, в бок. Он не считал их, а, почувствовав, что бродяга мёртв, окинул взглядом тупик, нашёл ветошь, подобрал её и начал тщательно вытирать нож. Дедушка однажды его отругал, когда мальчик, не вытерев клинок после разделки индейки, убрал его в чехол. Обойдя труп, он поднял на руки своего друга, покинул тупик и направился в сторону ближайшего пустыря.
Через пару кварталов он вышел на пустырь и остановился в его центре. Аккуратно положив щенка на землю, начал копать ямку. И лишь тогда, когда всё было готово и он опустил своего друга в последнее пристанище, странное чувство отпустило его, а по лицу тут же хлынули слёзы. Малыш в последний раз погладил щенка, накрыл его платком — ещё одним призраком прошлой, счастливой жизни, — и начал медленно закапывать могилку. Майкл медлил не от усталости — ему просто не хотелось прощаться с прошлым. В этой могилке оставалось его детство, проведённое в маленькой квартирке в Бруклине на Портленд-авеню, между Городским и Вашингтонским парками. Майкл прощался с дедом — ему даже не дали сходить на похороны, если таковые вообще были, а сразу попытались отвезти в приют. Но, подслушав разговор о том, что Бадди у него отберут, так как в приюте собак держать нельзя, мальчик сумел сбежать от двух надзирателей. Майкл прощался с другом, который согревал его в прохладные под утро летние ночи, с тем, с кем он делился последние три месяца едой, украденной из лавочек или найденной в мусорных баках у кафе. Слёзы не переставая текли по его лицу. Он вытирал их тыльной стороной ладони, но лишь размазывал грязь. Последняя горсть земли легла на холмик. Майкл поднялся с колен, тихо прошептал прощание и, не оборачиваясь, покинул пустырь. Он пообещал самому себе, Бадди и деду, что больше плакать не будет. Ведь дед говорил, что мужчины не плачут. А теперь он — мужчина.