— Не тебе решать, кого прислал синьор Сильвио, — снова, сдавленно, процедил Винни. — Если он решил, что Майкл должен прийти, значит, так и должно быть.
— Да дьявол вас всех побери! — взорвался Валентино.
— И все же, выслушайте, что я хочу сказать, — голос Майкла снова прорезал воздух, и на этот раз в нем была такая недетская твердость, что у портного перехватило дыхание. Гнев медленно уступал место нарастающему беспокойству. — Синьор Валентино, вы помните синьора Фабрицио? Бакалейщика с Проспект-стрит?
Валентино замер, в его глазах мелькнуло узнавание и тень страха.
— Он тоже верил в полицию и правосудие, — продолжил Майкл, не сводя с него своего темного, неотрывного взгляда. — И отказался от защиты, от уклада нашей родины. Сначала его ограбили. Забрали все. Потом убили. А лавку... сожгли дотла. Его семья осталась ни с чем. Ни денег, ни крыши над головой. Теперь они ютятся в одной комнате в трущобах у реки.
Майкл не спускал глаз с портного, наблюдая, как тот медленно опускается в свое кресло, лицо его побелело.
— Я... я понимаю, — тихо, почти беззвучно, произнес Валентино, его гордая осанка окончательно сломлена. Он молча достал из кассы деньги и протянул их Майклу. — Вот. Только... уходите.
На улице Винни с нескрываемым уважением хлопнул Майкла по плечу.
— Черт возьми, щенок. Я бы его, конечно, тоже убедил. Но твой способ... он хлеще любого кулака. Я словно с боссом там был.
Трактир «У Анжело» был полон шума, дыма и запаха дешевого вина. Хозяин, толстый, лысый синьор Николо с масляной улыбкой, встретил их у стойки.
— Винни! Мой дорогой друг! И... новый друг! — он широко улыбнулся, обнажив золотой зуб. — Что скажете? Выпьешь бакальчик? У меня как раз партия тосканского подошла... недорого, но качество, и парнишке сока конечно налью!
— Не за этим, Николо, — отрезал Винни. — Деньги. Не тяни.
— Ах, да, конечно! — трактирщик сделал огорченное лицо. — Понимаете, неделя была тяжелая... поставки, цены выросли... клиентов мало... Может, можно в следующий раз? Или хотя бы часть?
Винни растерялся, он привык что клиенты пытаются отказаться платить угрожая полицией или другой крышей, но не к такому, клиент вежлив и готов платить просто просит чуть отсрочить. Майкл же, не говоря ни слова, медленно обошел зал. Его взгляд скользнул по полным столикам, по только что распечатанной бочке с вином, по ящикам с закусками, которые только что внесли с заднего двора. Он вернулся к стойке и остановился прямо перед Николо. Он не говорил ничего. Он просто смотрел. Его черные, бездонные глаза, те самые, что видели смерть Бадди и кровь Шона Маллоу, уставились на трактирщика с ледяным, безразличным спокойствием.
Улыбка на лице Николо сползла, как маска. Он заерзал, попытался что-то сказать, но под этим взглядом слова застряли у него в горле. Он сам себе удивлялся ведь перед ним какой то сосунок стоял, но почему-то видел не мальчика, а пустоту, готовую поглотить его и его процветающий бизнес. Без угроз, без крика.
— Я... я, кажется, вспомнил! — вдруг выпалил он, суетливо залезая под стойку. — Вот, простите, старею, память подводит... Вот, полная сумма!
Он сунул деньги Винни, который с изумлением пересчитал купюры.
Возвращаясь к Сильвио, Винни молчал, изредка косившись на Майкла. Майкл же шел, сжимая в кармане набитый кошель. Он не чувствовал торжества. Он чувствовал тяжесть. Он только что прикоснулся к механизму власти, и этот механизм состоял из страха, расчета и холодной, безмолвной угрозы. Он понял, что сила — это не всегда громкий голос и занесенный кулак. Иногда это просто взгляд, который напоминает человеку о том, что у него есть что терять.
Возвращение в кабинет Сильвио Морелло ощущалось иначе. Те же стены, цвета увядшей оливы, тот же густой воздух, пропахший табаком, рыбой и властью. Но теперь Майкл стоял перед массивным столом не просто мальчишкой с улицы, а человеком, выполнившим поручение. Кожаный кошель на столе лежал между ними, тяжелый от монет и купюр, зримое доказательство состоявшегося испытания.
Донато, приняв кошель, молча удалился, оставив их одних. Сильвио не спешил. Он медленно перелистывал страницы гроссбуха, заполненного аккуратными колонками цифр, затем отложил его в сторону и сложил руки на столе. Его взгляд, тяжелый и неподвижный, как речной камень, уставился на Майкла.
— Ну что, Майки? — его голос по-прежнему был тихим и ровным. — Винни уже доложил. Теперь твоя очередь. Что скажешь?
Майкл, стараясь держать спину прямо, начал рассказывать. Он говорил о страхе в глазах бакалейщика Липпи, о молчаливом отчаянии портного Валентино, о жадной суетливости трактирщика Николо. Он не просто пересказывал события; он давал характеристики, словно раскладывал перед боссом карты.