Майкл протянул руку и помог парню подняться, отдав ему дубинку. Сам же достал охотничий нож и крикнул оставшимся двум ирландцам, которые уже догнали убегавшего:
— Эй, уроды, отпустите его!
Ирландцы обернулись, держа парня за руки. Один из них, с вызовом глядя на подбегавших, ударил свою жертву в печень.
— Ну что, суки, молитесь! Сейчас я вас резать буду! — с такой яростью сказал Майкл, что, несмотря на возраст говорящего, в глазах ирландцев мелькнул испуг.
Возможно, их напугали эти слова, сказанные ледяным тоном, или большой охотничий нож в руках мальчика. А возможно, вид трёх своих товарищей, лежащих на земле, один из которых истекал кровью из рассечённой брови. Так или иначе, они отпустили свою жертву и пустились наутёк. Майкл направился к третьему земляку, в то время как спасённый парень успел пару раз пнуть своих обидчиков.
— Figlio di puttana e culo!— обозвал он самого крупного ирландца, плюнул в него и пошёл к ребятам.
— Меня зовут Лоренцо, а это мой друг Альберто. А тебя? — спросил тот, кого только что спас Майкл.
— Майкл Эспозито.
— Что ж, Майкл, не хочешь пойти с нами? Я ужасно проголодался. Думаю, дядя Умберто накормит нас за спасение своего любимого племянника. Как думаешь, Ал? — с усмешкой спросил Лоренцо.
— Покормит-то он покормит, но боюсь, после этого я пару дней сидеть не смогу, — пробурчал Альберто, вызвав улыбку у обоих новоиспечённых друзей. Именно друзей — в этом возрасте одного такого поступка, какой совершил Майкл, было достаточно, чтобы подружиться навек.
Figlio di puttana e culo— Сын шлюхи и осла (ит.).
Глава 2: Цена
Воздух в закусочной «У Умберто» был густым и сытым, словно бульон, что часами томился на плите. Он вбирал в себя все ароматы маленькой, кипящей жизнью кухни: едкий дух чеснока, томленый в оливковом масле, кисловатую сладость томатного соуса, пьянящий запах свежеиспеченного хлеба. На стенах, некогда белых, а теперь покрытых золотистым налетом жира и времени, висели выцветшие фотографии: Фонтан Ботанического сада в Палермо, Гранд Отель Вилла Игиеа. Палермо, суровые лица предков в строгих костюмах и, на самом почетном месте — портрет Виктора Эммануила III, короля объединенной Италии, смотревшего на свое заокеанское королевство с невозмутимым спокойствием.
Лоренцо, будто хозяин, провел Майкла и притихшего Альберто через зал, где за двумя столиками коротали вечер за стаканом вина пожилые итальянцы. Их разговор смолк на мгновение, и несколько пар глаз проводили мальчишек оценивающим взглядом, задержавшись на новом лице — Майкле.
Кухня встретила их стеной жара от раскаленной плиты. У большого медного котла, помешивая в нем половником, стоял грузный мужчина с лицом, испещренным морщинами и брызгами жира. Его седые усы, пышные и ухоженные, контрастировали с заляпанным фартуком. Это был дядя Умберто.
Увидев племянника и его спутников, он отставил половник и обернулся к ним всем корпусом, его темные, похожие на изюминки, глаза сузились.
— Лоренцо, — его голос был низким и хриплым от постоянных окриков на поваров и поставщиков. — Опять? Опять эти ирландские stronzi? На твоей роже написано, что ты влип.
— Не совсем так, дядя, — Лоренцо расплылся в уверенной улыбке, отводя взгляд Умберто в сторону Майкла. — Мы бы влипли по-настоящему, если бы не он. Это Майкл. Майкл Эспозито. Он вступился за нас, когда те рыжие ублюдки уже почти отправили Альберто плавать в Ист-Ривер.
Взгляд Умберто, тяжелый и пронзительный, уставился на Майкла. Он скользнул по его лицу, задержался на темных, слишком взрослых для его лет глазах, оценил качество, хоть и грязной, одежды, заметил следы давно высохших слез на щеках и решительную складку у рта. Он видел не попрошайку, а своего, попавшего в беду.