— Я тебе ничего не должен, врун! — взвизгнул Альберто с такой искренней обидой, что Майкл на мгновение поверил. — Это ты у меня украл!
— Какой украл?! — Лоренцо схватил Альберто за грудки и принялся трясти. — Ты меня обвиняешь в краже, ты, сын...
Дальше последовала отборная итальянская ругань, от которой даже у Майкла зашевелились волосы на голове. Альберто, в свою очередь, с воплем повалился на мостовую, начал барахтаться и кричать, что его убивают.
Дверь лавки с силой распахнулась, и на порот возник Николоз. Его лицо побагровело от ярости.
— Убирайтесь отсюда, паршивые щенки! — проревел он, и запах перегара и дешевого табака донесся даже до Майкла. — Я сейчас полицейского свистну! Прекратите этот цирк!
— Он меня обокрал! — не унимался Лоренцо, указывая на корчащегося на земле Альберто. — Он вор!
— Сам ты вор! — всхлипывал Альберто. — Дядя Умберто узнает!
Упоминание Умберто, казалось, еще больше разозлило грузина. Он сделал шаг вперед, нависая над Лоренцо, и замахнулся своей тяжелой, волосатой рукой.
«Сейчас. Действуй», — приказал себе Майкл.
Но его ноги будто вросли в землю. Внутри все кричало. «Воровать — плохо. Дед... Дед смотрит на тебя с небес и качает головой. Он учил тебя честности. Он говорил, что лучше бедность, чем воровство. Ты опускаешься. Ты становишься тем, кого презираешь».
Он видел, как Николоз, повернувшись спиной к лавке, орет на Лоренцо. Видел ящик с сигарами, ту самую бутылку. Это было так просто. Юркнуть, схватить, исчезнуть.
«Но они... они дали мне кров. Еду. Они — моя семья сейчас. А этот Николоз... он не невинная жертва. Он оскорбил Умберто. Это не просто воровство. Это... справедливость? Или я просто пытаюсь оправдать себя?»
Мысли неслись вихрем, споря друг с другом. И вдруг, сквозь этот хаос, пробилось то самое холодное, знакомое чувство, что охватило его в тупике с бродягой. Оно не было ни страхом, ни злобой. Оно было... решением. Оно отсекало все лишнее — сомнения, мораль, воспоминания. Оставляло лишь цель и самый эффективный путь к ней.
Его лицо стало маской. Дыхание выровнялось. Он больше не думал. Он действовал.
Словно тень, он метнулся из своего укрытия. Не бежал, а скользнул вдоль стены, оставаясь вне поля зрения Николоза, который был полностью поглощен спектаклем. Дверь лавки была распахнута. Пахнуло воском, табаком и пылью.
Один шаг — и он внутри. Пол под ногами скрипел. Прилавок был высоким, заваленным весами, коробками и газетами. Он присел, сделавшись еще меньше. Правой рукой он схватил деревянный ящик с сигарами. Он был тяжелее, чем казалось. Левой — бутылку виски с темно-янтарной жидкостью. Этикетка была на иностранном языке.
В этот момент Лоренцо, видя его в дверном проеме, усилил накал страстей.
— Да как ты смеешь поднимать на меня руку, старый хрыч! — завопил он и, сделав вид, что уворачивается от удара, отпрыгнул прямо на пути Николоза, окончательно заслонив ему обзор лавки.
Майкл не стал смотреть по сторонам. Не стал задерживаться ни на секунду. Развернулся и, прижимая добычу к груди, проскользнул вглубь лавки, к узкому, темному проходу, ведущему в задние комнаты. Он знал, что там должна быть дверь. Его нога нащупала ступеньку, потом еще одну. Вонь катастрофически усилилась — здесь пахло помоями и мышиным пометом. Его руки, занятые ношей, нащупали железную скобу двери. Он нажал на нее плечом.
Дверь с жалобным скрипом поддалась, открывшись в грязный, заваленный ящиками переулок. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и свежий после вони внутри.
Он был снаружи. У него было украденное. И на душе была пустота, которую не могла заполнить никакая добыча.
Через несколько минут, в условленном месте на пустыре, Лоренцо и Альберто нашли его. Лоренцо сиял.
— Видел?! Видел его рожу?! — он тяжело дышал, но был счастлив. — Он так и не понял, что произошло! Думал, мы просто хулиганим! Молодец, Майки! Работал тихо, как мышь в амбаре!
Он взял ящик, открыл его, с наслаждением понюхал ароматные сигары. Потом взял бутылку. — О, это вообще шедевр! За это нам хорошо заплатят.
Альберто стоял чуть поодаль. Он был бледен. — Ты уверен, что все прошло гладко? Он ничего не заметил?
— А что ему заметить? — фыркнул Лоренцо. — Он будет думать, что сам где-то потерял или забыл продать.