Мэдэлин, слушая дядю, пыталась найти причины, заставившие графиню так поступить с ним: не могла она ведь просто так отказать – герцог ведь в каком-то роде ей приходится родственником.
– Да, дядюшка, после сказанного я тебя судить не имею права: но всё-таки ненависть – плохое чувство. Теперь вам нужно поговорить с графиней: что она скажет по этому поводу... Да, дядя, извините меня, я вас не предупредила: сегодня графиня с сыном приедут к нам. Вы должны объясниться друг с другом. Прости, что освободила Дюмона: но в отношении него ты был не прав – сын не виноват в «грехах» матери. Они уже скоро должны приехать. Я тебя прошу, дядя, веди себя как герцог: достойно, спокойно. Не позорь наш род бранью с женщиной.
– Мэди, не ожидал я от тебя такого, – после некоторого молчания произнёс герцог Гримуэр. – Я ведь тебе объяснял: эта женщина не имеет сердца. О чём я должен с ней говорить? Она даже не поинтересовалась, что заставило меня просить денег – только крайняя нужда. Но, видя твою заботу обо мне, я всё-таки побеседую с ней и поинтересуюсь: почему она так поступила.
– Спасибо, дядя! – радостно воскликнула Мэдэлин. – Прошу только об одном: не будь так строг с ней. Всё-таки у неё на такой поступок должны были быть причины.
– В конце концов, я – герцог, Мэди! И не собираюсь браниться, как мужик, тем более с женщиной!
Тут послышался топот копыт.
– Это графиня, дядя! Я иду её встречать, а ты приготовься её принять достойно и вежливо.
И Мэдэлин побежала к воротам.
Графиня Вефран с Дюмоном уже подходили к парадному входу, когда девушка подошла к ним.
– Добро пожаловать, сударыня. Я очень рада видеть вас и вашего сына. Дядя ждёт вас.
– Здравствуйте, моя дорогая. Дюмон много рассказывал о вас – в действительности вы намного лучше! По дороге сын мне говорил о вашем дяде, но, к сожалению, я так и не вспомнила этой давешней истории. Но уверена, мы всё выясним. Идёмте! – и все трое вошли в дом.
Герцог Гримуэр, при виде гостей, поднялся с кресла и пошёл им навстречу.
– Здравствуйте, графиня, – сказал он, сурово глядя на графиню и не замечая её сына. Столько лет прошло, а он до сих пор помнил обиду, нанесённую этой женщиной. Стараясь придерживаться приличий, герцог взял себя в руки и, уже более доброжелательно, произнёс:
– Прошу вас сударыня проследовать в мой кабинет: там нам никто не помешает.
Дюмон и Мэдэлин с тревогой переглянулись. «Хотя бы не произошло никакой беды, и герцог вёл себя приветливо!» – подумали оба. И с нетерпением молодые люди стали ждать исхода беседы.
Тем временем Гримуэр первый начал разговор:
– Сударыня, вижу, вы меня не узнали – я брат матери Мэдэлин, у которой вы были посажённой матерью на свадьбе.
По лицу графини было видно – она вспомнила этого человека, как только услышала о свадьбе, и сразу сказала:
– Герцог Ренуар Гримуэр, я всё вспомнила и прошу прощения у вас за моё поведение. Но тогда я не могла поступить иначе: мой муж был скупым и суровым человеком и не давал мне никаких средств; даже собственным приданым я не могла воспользоваться. Вы были не единственным, кто просил у меня, и всем я вынуждена была отказывать. А чтобы не возникало никаких вопросов, я принимала суровый тон. Я до сих пор прошу у господа прощения за своё жестокое поведение, хотя и не по моей воле. Лишь однажды мне удалось помочь одному дворянину, который оказался на грани банкротства. Я продала несколько своих украшений (они были моими свадебными подарками – их муж не посмел отобрать) – графа в это время не было дома. Этот человек спустя год вернул мне долг с лихвой: я приобрела поместье близ Парижа на эти средства (естественно втайне от супруга). Грех так говорить, но вот уже 4 года нет моего благоверного в мире живых и я дышу свободно. Вот и вся моя повесть; надеюсь, вы не будете судить меня строго, – с этими словами пожилая дама подошла к окну и стала с грустью всматриваться вдаль.