– Делай, что хочешь, о звезда моей жизни, я помогу тебе во всем.
– И думаю, Бедр-ад-Дин, что тебе надо рассказать все визирю. Ну или хотя бы о том, что ты наш родственник…
– Я пытался… еще вчера. Но отец твой так быстро захотел видеть меня своим зятем, что не понял, что я и так уже его родня.
– Думаю, о муж мой, что после твоего рассказа отец переменится и в своих решениях, и в своих желаниях.
– Да будет так. Иди же ко мне, свет очей моих.
И Фарида с удовольствием ответила на поцелуй мужа, зная, чем отличается то, что видится, от того, что существует на самом деле.
Макама двенадцатая
После утренней молитвы в доме визиря прозвенел гонг.
– О Аллах, что это? – спросил удивленный Бедр-ад-Дин.
– Нас приглашают отведать утренних яств, о мой прекрасный… Отцу не терпится узнать, почувствовала ли я тяжесть его гнева?
– Его гнева, звезда моей жизни? Чем же ты, нежная, как серна, и робкая, как лань, могла прогневить своего отца?
– Упрямством… Непослушанием… Своеволием…
– О Аллах!
– О да, мой муж. Ибо я не соглашалась выйти ни за одного из тех женихов, которых находил мне мой отец.
– Но ты же вышла замуж за меня!
– Потому что это ты, о мое сердце!
Бедр-ад-Дин рассмеялся. Но все же в душе осталась какая-то недоговоренность, и потому он стал все настойчивее расспрашивать Фариду.
– Но почему же ты не соглашалась выйти замуж?
И в этот миг Фарида стала такой, какой ее так не любил отец, – своенравной, решительной, упрямой.
– Пойми же, мой прекрасный муж, что я мечтала найти свою любовь. Отдать мужчине и душу, и тело, и страсть, и нежность… Все то, что могу дать человеку, которого полюблю. Так, как полюбила тебя.
– Но что же тут дурного, о капелька росы?
Бедр-ад-Дин любовался горящими глазами жены, нежным румянцем, что зажегся на щеках, когда Фарида начала говорить.
– Потому что отец считал, что я должна выйти замуж за того, кто покажется ему, а не мне, достойной парой и достойным человеком. Но разгневался он на меня за то, что я отвергла отвратительные ухаживания сына наместника. Самир совсем мальчишка, притом еще и безумный. Вбил себе в голову, что я могу обрести счастье только в его объятиях. Бродит по дворцу отца, сочиняет стихи…
– Я знаю, о ком ты говоришь… Но мне этот юноша вовсе не показался безумным. Скорее, он одержим страстью к тебе… Но я не вижу в этом ничего дурного – он же влюблен.
– О мой муж, мне не хочется больше говорить об этом мальчишке. Важно лишь то, что из-за него разгорелся страшный скандал. Отец, разгневавшись на меня, решил, что я стану женой того, кто первым переступит порог нашего дома, пусть это будет даже вор.
– О Аллах милосердный…
– И потому я не ждала ничего хорошего. Каково же было мое счастье, когда я увидела тебя, о лучший из мужчин…
Бедр-ад-Дин невесело усмехнулся.
– Пока что я лучший из мужчин лишь для тебя и лишь от заката до восхода. Ибо никто не поверит, что ты любишь уродливого горбуна.
– Я знаю истину. И мне не хочется сейчас думать, кто и во что верит.
Фарида потянулась к мужу и, взъерошив рукой волосы, поцеловала его жарко и страстно.
– Пойдем же, о мой муж и повелитель. Нас ждут. И я, клянусь тебе своей любовью, смогу очень удивить отца.
Фарида сдержала слово. Ибо ей удалось удивить не только отца, но и самого Бедр-ад-Дина.
Едва войдя в зал, где с суровым лицом сидел визирь Салах, Фарида бросилась к его ногам со словами:
– Да будет над тобой милость Аллаха, о мой добрый и щедрый отец! Благодарю тебя и молю о долгих годах спокойствия и процветания.
Салах ожидал всего, чего угодно, но только не таких пылких благодарностей. Но лесть всегда была беспощадным ядом. Она и сейчас подействовала мгновенно.
– Встань же, добрая дочь моя! За что же ты так благодаришь меня?
– Я целую землю у твоих ног, о мой добрый отец, за то, что я стала женой лучшего из мужчин!
Салах озадаченно посмотрел на дочь, а потом настороженно взглянул на Бедр-ад-Дина. В его взгляде без труда читался вопрос: «Чем же ты так быстро пленил эту строптивицу, урод?»
Но юноша предпочел отдать первую роль своей жене. Та же продолжила:
– Ибо в этом человеке сосредоточены все достоинства мира. Ибо только его я видела в своих снах и мечтала лишь о нем.
– Я безмерно рад, о моя почтительная дочь, что мне удалось осчастливить тебя… – И тут все же Салах не сдержал любопытства. – Но, Аллах милосердный, я не понимаю, как этому… человеку удалось так быстро пленить твое суровое сердце?
– Ты хотел сказать, отец, «этому уродливому человеку»? – О, как много было сейчас яда в голосе Фариды. Если бы Салах был чуть проницательнее, он бы испугался. Но увы, визирь был умен, но высокомерен, и потому не услышал ничего.