Он был в западном крыле. Ещё в первый день пребывания в замке Отабек слишком грозно сказал ему никогда сюда не заходить. Видимо, на то действительно есть причины.
Принц стоял, заложив руки за спиной и угрюмо смотря в окно. Падали крохотные снежинки, покрывая землю и оставаясь на подоконниках. Наступала зима. Даже в самом замке становилось холоднее. Как хорошо, что здесь есть камины!..
— Почему ты не выгнал меня? — решил напрямую спросить Юрий, а не теряться в сомнениях, предугадывая, что же произойдёт дальше.
— Потому что ты бы и без моего ведома сюда зашёл, — Отабек снова не показал никаких эмоций. — Даже учитывая то, что это самая защищённая часть замка; это его сердце.
Юрий остановился возле цветка в футляре. Он издавал переливающийся и мягкий лиловый свет; наверное, больше в мире не было таких цветков. Роза, с большими и острыми шипами, будто висела в воздухе, а под ней лежали опавшие лепестки, уже пожухлые и тусклые. Их, казалось, были сотни. Однако и остались ещё те, что излучали свет, но их осталось совсем немного.
Вдруг, прямо на глазах у Юрия, один опал. Теряя свой свет, он становился безжизненным, медленно опускался вниз, к другим лепесткам. Юноша от неожиданности вздрогнул, а Отабек стоял молча. Закрыв глаза, он опустил голову, а чёрные длинные локоны закрывали его лицо. Он был необыкновенно грустным сегодня.
— Это роза, — почти шёпотом проговорил он, — отсчитывающая время. Как только последний лепесток упадёт, снять проклятие будет невозможно. А их, — он горько усмехнулся, — осталось так мало…
Юрий не мог оторвать взгляд от этого цветка. Он казался таким манящим, чарующим, а проливавшийся свет был таким нежным, светлым. Юноше хотелось коснуться его, почувствовать одновременно шершавую и гладкую поверхность лепестков, понюхать его. Наверное, запах не менее прекрасен, чем исходящий свет. Даже и подумать нельзя было, что этот цветок как-то связан с проклятием.
— Опережая твои дальнейшие вопросы, скажу, что эта роза — причина, по которой твой дедушка остался у меня в плену.
Юрий ошарашено перевёл взгляд на принца.
— Что ты имеешь в виду? — напрягся он. Возможно, это его шанс узнать о случившемся побольше! Не зря он зашёл в эту комнату.
— Он хотел выкрасть его.
Юрий снова посмотрел на цветок. Нет, его дедушка не мог сделать такого… Он в жизни ничего не крал, да он был самым порядочным человеком во всей деревне!
— Ты врёшь, — резко ответил юноша. — Дедуля бы никогда…
— Дослушай сперва, — прервал его Отабек, и этого хватило Юрию, чтобы всё понять. — Этот цветок слишком прелестен. На него можно любоваться часами. Каждый, кто его видит, непременно хочет потрогать его. Даже ты.
— Но как ты… — недоумевал Юрий, ведь Отабек всё время смотрел в окно или на пол, но никак не на юношу.
— Потому что ты слишком долго возле него стоишь, — пояснил принц. — Так вот, твой дедушка… Я запер его в башне. Я был слишком зол в тот день. Какой-то незнакомец, проходимец, обычный человек захотел выкрасть цветок, способный меня спасти! — здесь его голос стал намного громче, но одновременно и грознее. — Эта часть замка самая защищённая, однако, пока я нахожусь в ней, она уязвима. Твой дедушка оказался здесь в правильное для него время.
— Тогда почему меня не стал держать в темнице? — тут же спохватился Юрий. Нельзя упускать драгоценный шанс всё выведать!
— Я не знаю, — отмахнулся Отабек. — Просто захотел. Тем более ты поступил храбро, пожертвовал своей жизнью ради дедушки. И ты не был повинен в стремлении выкрасть цветок.
Юрий поджал губы. Он не знал, что можно на это ответить. Он слишком любил своего дедушку и не мог его винить, даже если это в какой-то степени было несправедливо.
— Ты можешь рассказать мне про проклятие? — с надеждой в голосе попросил Юрий.
В ответ он услышал только молчание и тяжёлое дыхание. От него на стекле оставались небольшие следы в виде полукругов.
— Мне было пятнадцать лет, — лишь выдохнув, начал Отабек. Он не возражал и не говорил Юрию, что это не его дело — просто начал рассказ. — Мои родители выехали к родственникам, на очень долгое время. Меня не взяли. Больше я их не видел. Они погибли при очень странных обстоятельствах. Я подозревал, что это болезнь, которая в те времена как раз похитила жизни многих жителей в деревне и в городе. Правда, я боялся одного, но мой страх оказался пустым, в этом я удостоверился пару дней назад.
— Какой страх? — поинтересовался Юрий, кидая на Отабека любопытствующий взгляд.
В ответ принц снова вздохнул. Было видно, что рассказывать ему об этом тяжело.
— Я не знаю, почему доверяю тебе, Юрий, — промолвил он. — Однако я словно чувствую, что должен.
— Ты можешь ничего не говорить, если не готов, — Юрий перевёл взгляд в окно. За стеклом кружились и падали на землю небольшие хрупкие снежинки, оседая на подоконниках снаружи и на мёрзлую землю.
— Когда я, — Отабек сглотнул слюну, — когда я приехал спасать тебя из дома людоеда, то увидел на стенах висящие головы людей. Да, охотники вешают рога, а он повесил человеческие головы. Я старался вглядеться в их лица в короткое время, и ты даже не представляешь, насколько мне было страшно увидеть там лица моих… моих…
Юрий, не говоря ни слово, повернулся к принцу и положил свои руки на его плечи.
— Я понял тебя. Ты можешь не продолжать, я не настаиваю. Но лучше выговориться, чем держать всё в себе.
Отабек повернулся к нему и прикрыл глаза.
— Спасибо, Юрий, — проговорил он низким, бархатным голосом. Затем аккуратно, вовсе не грубо снял со своих плеч руки юноши и взял в свои. Юрий чувствовал исходящий от них холод и инстинктивно сжал их покрепче. Он ничем не руководствовался в тот момент — просто делал то, что подсказывало ему чувство. Он будто хотел согреть эти ладони. Ведь Отабек так давно не испытывал тепло родного человека.
Но принц сам вырвался и сложил руки за спиной, затем отвернулся и снова угрюмо посмотрел в окно. Наверное, эти снежинки радовали его глаз.
— На следующий день после проклятия ко мне в замок явилась странная женщина, старуха. Мне было не до чего, сам понимаешь. Я не хотел принимать кого-то у себя. Потому и прогнал её. А она, видимо, посчитала, что я такой грубый и невоспитанный… Наслала это проклятие. И пострадал не только я, а ещё и мои слуги…
Юрий тяжело вздохнул, но вторую часть он уже слышал от Хироко, поэтому, когда принц рассказывал её, мысли юноши были заняты кое-чем другим.
— Послушай, а как ты понял, что они погибли? Как ты понял, что твои родители…
— Они должны были поехать через город к местному порту. Я оставался на попечение Хироко, мне тогда было пятнадцать лет. Я мог бы справиться с делами и сам, но родители посчитали нужным, чтобы она приглядела за мной. Я боялся, что дорога через лес окажется слишком трудной для них. Невозможно просто так через него пройти. Здесь таится слишком много опасностей. Мои подозрения оказались небеспричинны. Через несколько дней после того, как мама и папа уехали, я услышал от Хироко страшную весть… Ей передал кто-то в письме. Я был уже в сознательном возрасте, но она отказывалась говорить мне причину их… гибели, — Отабеку каждый раз давалось это слово с трудом, — и до сих пор отказывается говорить. Для неё я ещё маленький, всегда буду таким. Но я надеюсь как-то вытянуть из неё правду. Ей кажется, мне так легче пережить трагедию, но нет. Совершенно нет.
— Это, наверное, так… страшно, — ответил Юрий.
— Страшно — это оказаться одному, совершенно не представляя, что поджидает тебя дальше. Страшно — это осознавать, что ты ничего не можешь сделать, что ты не в силах вернуть что-то или кого-то назад, Юрий. Опустошение — вот что страшно.