— Не слыхал я что-то, чтоб большевики грозились уничтожить всех богатых и образованных. Они борются с теми, кто против Советской власти. Так это же понятно… В составе их правительства, я слыхал, немало людей из старой интеллигенции…
— А я желаю другого, — будто не расслышав слова Томмота, Чемпосов продолжал свою мысль. — Я хочу, чтобы якутская нация, вся — богачи или бедняки, образованные или безграмотные — жила счастливо и мирно. Мечтаю о времени, когда якуты овладеют своей письменностью, все дети станут ходить в школу, разовьются литература и искусство…
Томмот положил руку на плечо Чемпосову:
— Басылай, твои мечты бесплодны. Нет «всей якутской нации». Есть якуты-богачи, есть якуты-бедняки. Богачи стремятся обогащаться, бедняки стремятся от них освободиться. Потому-то сейчас племя двуногих и разделилось на белых и красных! Беднота и богачи никогда не примирятся, не мечтай об этом. Зайца и волка не поселишь в одной норе.
— Разве все богачи подобны волкам?
— Ну, пусть и встретится где-то белая ворона. Куда же ты остальных-то волков денешь, когда придёт твоя просвещённая жизнь?
— Перестань смеяться!
— Есть причина! Говоришь про себя, что белый, да ты совсем не белый. Думаешь, что твои мечты сбудутся, когда победят пепеляевцы? Но ведь ты сам слышал, что говорил этот подполковник.
— Он врёт! Пепеляев говорит другое, я сам слышал!
— Не спорю, ты, наверное, слышал. Но Мальцев тоже говорит, что слышал. Посуди: кому генерал скажет правду — тебе или Мальцеву?
Чемпосов не ответил.
— Басылай, не обманывай себя, что борешься за народ. Ты воюешь не за народ. То же самое и со мной, и с Валерием. Все трое мы воюем за то, чтобы богачи по-прежнему угнетали народ, а бедняки по-прежнему гнули на них спину. Сколько тех и других? Положим, из ста человек богачей двое. За двух баев мы идём против девяноста восьми. Вот и получается, что ты воюешь против якутского народа.
— И ты?
— И я.
— Хорош малый!
— Хорош не хорош, а только это так. А теперь рассуди: если победят пепеляевцы, думаешь, они дадут якутам автономию? Как бы не так! Сунут, как давеча Мальцев, кукиш под нос, и будешь по-прежнему именоваться «инородцем», «азиатом», «обезьяной». Неужели Мальцевы станут печься о культуре для народа? Или Аргыловы? Дремуч ты, парень! Они плюют на твой народ.
— А ты?
— Я уже говорил: хочу разбогатеть, как они, но в отличие от тебя не тешусь самообманом.
— Собака ты, оказывается!
— Пусть я хуже собаки, но если думаешь, что ты лучше, то ошибаешься. Я хотя бы не стараюсь прикрываться пустыми словами «ради якутского народа». Не отрицаю, я — собака. Но нельзя разбогатеть, не превратившись в собаку! А хочешь знать, кто такой есть ты? Ты помогаешь толкнуть народ в неволю! Ты приближаешь день гибели своего народа! И сколько бы ты ни твердил «ради якутов», ты кровный враг этих же якутов!
— Перестань врать!
— Разве я вру? — усмехнулся Томмот. — Ладно, живи тогда сам по себе, праведник. Нечего тебе связываться со мной, вралем.
Подтянув на себя одеяло, Томмот отвернулся к стене, Чемпосов остался сидеть.