Топорков вскочил, как подброшенный, схватил Ойурова за грудки:
— Давно ли в Чека?
— Не знаю. Я не Чека. Я охочусь…
Подтянув пленника к себе поближе, Топорков стал молча бить его по лицу, не тратя времени и красноречия на расспросы. Упрев и умаявшись, наконец, он отбросил Ойурова от себя. Тот попятился, потеряв равновесие, чуть не упал, но выпрямился.
— Подполковник, теперь вы…
Мальцев поднялся и поманил Ойурова к себе:
— Поближе! Поближе…
Молодой солдат схватил пленника за воротник и подтолкнул его к Мальцеву. Тот подошёл к Ойурову и, будто обняв его сзади, стал пудовыми кулаками переминать его внутренности.
Тяжко простонав, Ойуров упал на колени. На левой половине раздался вопль Аааныс, а вслед за тем голос Томмота:
— Дайте-ка мне!
Словно желая поскорей дорваться до жертвы, Томмот решительно отстранил и солдата, и подполковника. От порядочной затрещины Ойуров грохнулся на пол. Солдат подскочил к нему и поднял его за шиворот. Лицо Ойурова было в крови.
Ааныс завопила ещё пронзительней.
— Молодец! — Топорков хлопнул Томмота по плечу.
— «Молодец»… — покривился Мальцев и вытер лоб. — Он был уже почти готов! Этот всё испортил…
— Постоянно кто-нибудь да что-либо вам обязательно испортит!
Мальцев в ответ лишь махнул рукой и подошёл к столу.
Кыча, содрогаясь от ужаса, наблюдала в щёлочку. Как человек может так зверски мучить себе подобного! Говорят, будто человек более жесток, чем зверь. Похоже на правду. Этот Чычахов! Остервенел пуще офицеров. Нет, не мучила бы совесть, если б вчера топором… За что истязают бедного старика? Говорит, что охотник. Не похож на промысловика, но ясно, что хороший человек. Как помочь ему?
— Брат полковник, хозяева всё видят, — Томмот подошёл к Топоркову. — Боюсь, про этот допрос завтра будет знать весь улус. Звон может достичь и ушей генерала. Лучше завтра, в Амге… Да вот и еда готова!
Острый запах уварившегося мяса защекотал ноздри, все поспешили к столу.
— Уберите этого… — велел Топорков.
— А куда? — не слишком почтительно спросил пожилой солдат, которому совсем не улыбалось провести ночь на морозе.
— С глаз долой — вот куда!
Томмот пошёл к хозяйке:
— Найдётся место для арестованного?
Сидя у занавески, Ааныс этой же занавеской вытерла мокрое от слёз лицо.
— На дворе есть небольшая юрта, вчера там ночевали солдаты.
— Уберите его туда, — распорядился полковник, когда Томмот доложил ему о юрте. — Ты карауль в юрте, — приказал он пожилому и повернулся: — А ты встань на пост снаружи. Если что, дайте знать. Идите! Хозяйка, покажи юрту!
Солдаты нехотя стали одеваться.
— Требуют показать, — Томмот опять подошёл к Ааныс.
— Мама, я покажу! — живо вскочила Кыча. — Оставь этим мяса…
Кыча набросила на себя шубёнку, низко, до глаз, подвязалась платком и взяла в руки медный подсвечник с жирником. За Кычей вышли солдаты, толкая перед собой арестованного. Томмот проводил их взглядом.
Кыча пошла к юрте, темнеющей в глубине подворья.
— Нас выгнали, а сами… — Чертыхаясь, молодой солдат остался посреди двора, остальные вошли в юрту.
Хоть труба камелька и была закрыта, за день юрту сильно выстудило. Кыча поставила жирник на стол.
— Сейчас затопим печку…
Сухие поленья загорелись быстро, в трубе загудело.
Солдат заглянул в закуток, огороженный молодыми листвяшками.