Томмот поймал этого сытого, оседлал, вздел уздечку, вывел с база и привязал к изгороди с дальней стороны, ближе к лесу.
— Почему не на посту? — накинулся он на молодого солдата, войдя в юрту и застав его там. — Полковник послал меня проверить вас.
Молодой солдат нехотя поплёлся к выходу. Томмот подал пожилому солдату кусок мяса, протянул бутылку.
— Чай кончился. Придётся тебе запивать этой жидкостью.
— Спасибо! — Солдат засуетился, не помня себя от радости.
— Полковник велел мне допросить арестованного…
— Сюда! Сюда! — солдат услужливо распахнул дверь в закуток и замешкался. — Э-э, — наконец протянул он, не зная, как обратиться. — Мне бы сходить по надобности…
— Иди! — отмахнулся Томмот и повернулся к Ойурову. — Ну, долго ты будешь стоять так, прикусив язык? Говори!
Когда солдат вышел, Ойуров спросил:
— Зачем ты здесь? Мой приказ тебе не передали?
— Передали… Но меня действительно послал полковник. За хотоном, возле скотного выгона, приготовлена осёдланная лошадь. Караульному принёс спирта. Молодого Кыча уведёт в дом и даст вам знать. И вот это…
— Знают ли, что они твои?
— Нет, никто не знает. Свой пистолет у меня — вот, — Томмот протянул Ойурову пистолет и нож. — Как вы попали сюда, Трофим Васильевич?
— Известно как: по дороге. Твои сведения поступают, спасибо… Ты должен по-прежнему оставаться здесь и быть вне подозрений. Задача остаётся прежней. В случае изменения задания тебе сообщат или прямо из Якутска, или через Чурапчу. В Чурапче вместо меня остался Вишняков.
— Вишняков?
— Да. Тот, с которым ты вёл на расстрел Аргылова.
— Понял. — Томмот тронул Ойурова за рукав. — На вас донесла поповна?
Ойуров нахмурился.
— Это теперь уже не важно. Я постараюсь в ночь ускользнуть отсюда. Если же не удастся… Слушай, убьют меня здесь — постарайся мой труп убрать подальше отсюда, да пусть чем-нибудь забросают… Аргылову на глаза я не должен показаться даже мёртвый — это будет и твой провал. Если вырваться не удастся, то всё равно в слободу быть привезённым живым мне никак нельзя. Я добьюсь, чтобы меня убили в пути. Мой труп и в этом случае упрятать! Понял?
— Понять-то понял…
— Говори. Времени у нас нет.
— Трофим Васильевич, завтра…
— Ну?!
— Меня…
— Да говори же!
— Полковник говорит, что я должен… завтра расстрелять…
— Кого, меня?
— Трофим Васильевич, пусть что угодно…
Ойуров схватил Томмота за грудки и притянул к себе:
— Расстреляешь! Ты меня расстреляешь даже тогда, когда этого от тебя не потребуют. Живым в слободе мне быть нельзя. Если не убьют при попытке к бегству, я стану проклинать тебя, и ты меня пристрели. Скажешь, что не выдержал оскорблений.
— Трофим Васильевич!
— Это приказ!
Успокоившись, Ойуров положил руку Томмоту на плечо:
— Знаю, тяжёл этот приказ. Но ты его выполнишь! Смерть — она ведь простая вещь, вроде как бы расстались на время… А если не от чужой руки, а от своей — без мучений…
В слабых отсветах камелька между жердинами перегородки Томмот разглядел в глазах Ойурова мольбу — то, чего не видел в его глазах никогда.
— Прошу тебя…
— Выполню… Трофим Васильевич.
— Томмо-от…
В звуке имени своего услышалась Томмоту ласка матери. Только мать звала его по имени так тепло.