— Расскажи о происхождении. Кто отец? Кто мать? — испытывая неловкость и прикрывая её напускной резкостью, спросил секретарь ячейки Арбагасов. — Где живут, чем занимаются?
— Отец с матерью живут у себя на родине.
— Богатые?
— Богаты…
Этого будто и ждали. До сих пор настороженно молчавшее собрание разом оживилось.
— Хамначчитов имеют?
— Имели…
— Отец в прошлом улусный голова?
— Да, говорят…
— Где находится старший брат?
— Весной, по слухам, примкнул к Артемьеву…
— К белобандиту?
— К бандиту…
— А чего скрываешь всё это?
— Я не скрываю.
— Слова не вытянешь, а говорит — «не скрываю!»
— Хочет пролезть в комсомол обманом!
Не дождавшись, когда председатель предоставит ему слово, Чычахов вскочил с места:
— Товарищи, Аргылова разве скрывает своё происхождение? Она этого не делает. Кто такие её родители — все мы и без того хорошо знаем. Как же она после этого будет скрывать?
— А если бы мы не знали? Скрыла бы?
— Потому только и говорит, что не может скрыть.
— Припёрли к стене — куда же деться!
— А это всё равно что скрыть!
— Да как же это можно — обвинять человека в том, чего он не делает, а только предполагая, что мог бы сделать? Как это называется? Я даже слова не подберу… — растерялся Томмот.
— Появился адвокат!
— Я не адвокат. Я за неё поручался!
— Ты скажи, не виляй: отец Аргыловой — бай и тойон? Или не так? Он контра, он враг Советской власти или нет?
— Аргылов — бай, тойон, князёк, голова. Враг Советской власти. Разве я оспариваю это?
— Смотри-ка, смирный голубок, он не оспаривает! Ну, спасибо тебе и на том.
— Ты меня не «голубничай» и мною в своих зубах не ковыряйся! — вспылил Чычахов, однако вовремя опомнился и обвёл взглядом класс. — Почему мы ведём спор вокруг бая Аргылова? В комсомол мы принимаем не бая Аргылова…
— Кажись, ты бы не отказался принять в комсомол и богача!
— Мы должны вести разговор об Аргыловой Кыче, — оставив реплику без внимания, продолжал стоять на своём Томмот. — Мы разбираем её заявление!
— Заявление дочери бая! Не забывай этого!
— Я не забываю, но кто такая Кыча Аргылова? Студентка, которая учится вместе с нами в советском техникуме. У неё наше советское сознание. Она политически развита. Она учится лучше многих из нас. Она активно участвует в общественной работе. Этого никто не станет отрицать. Ну разве она виновата в том, что была рождена отцом и матерью — богачами?
— По-твоему, классовый подход уже не нужен?
— Это вроде того как: «Пожалуйста, дескать, отпрыски баев, для вас двери в комсомол распахнуты!»
— Я этого не говорю! Я говорю о том, чтобы не стричь всех под один гребешок.
— Хватит, Чычахов, садись! Свои мнения ты высказал, поняли тебя! — остановил Томмота председатель. — Кто ещё хочет сказать?
— У меня имеется вопрос!
От дверного косяка отделился и шагнул в сторону президиума плотно сбитый парень, стриженный наголо. Поддёрнув штаны с бечёвкой вместо пояса, он шмыгнул носом и заговорил очень значительно, с расстановкой, радуясь какой-то своей, пока ещё тайной мысли, но не спеша раскрывать её.
— Аргылова, твоих родителей и старшего брата тут назвали контрами. Не отрицаешь этого и ты сама. А как мы должны поступать с контрами? — Парень выдержал паузу и сам ответил на свой вопрос: — Мы их должны стереть с лица земли! Всех!