Хорошо ей было только в больнице, где никто не знал про её беду и где по-прежнему все любили её. А однажды случилась и нечаянная радость: вернувшись в дом, где квартировала, Кыча увидела Суонду, тот сидел у плиты на кухне и грел спину.
— Ой, Суонда! Здравствуй! Давно приехал? Прямо из дому, да?
Разом отвечая и на приветствия, и на вопросы, Суонда молча покивал, а на лице его запрыгали мускулы — Суонда был рад.
Покидав на кровать шапку, шубу, рукавицы, Кыча вернулась в кухню и повисла у Суонды на шее.
Когда она была маленькая, Суонда вот так же покорно, как смирный конь, подставлял себя, а она лазила по нему, как хотела, вешалась на шею, влезала на спину, просилась на руки. И сейчас, как в детстве, она закрыла глаза, обняла Суонду за шею, положила голову на его каменные плечи.
— Как там мать? Всё с ней хорошо?..
Суонда утвердительно кивнул.
— А какой гостинец она мне послала?
На этот раз Суонда покачал головой отрицательно.
— Ка-ак?! Разве ты не из дому?
Суонда в ответ только крякнул, вспомнив, как хотелось матери обрадовать любимицу, но отец сказал — зачем ей гостинец, если она сама приедет сюда?
Тут ввязался в разговор хозяин дома, торговец Ыллам Ыстапан, коротконогий толстяк.
— Не до гостинцев было ему, — стал он оправдывать Суонду. — Груз он привёз для ревкома. У него, как у важного человека, даже бумага есть с печатью, не шути!
Опечаленная, будто дитя, пролившее молоко, Кыча опустила голову, и Суонда, увидев это, замыкал и задвигался в беспокойстве, как умный пёс, учуявший настроение хозяина. Заботясь о согласии, Ыстапан принялся теперь утешать Суонду.
— Твоя Кыча ныне доктор, — сообщил он ему новость. — Она ходит в больницу лечить красноармейцев…
И в сердце у девушки опять потеплело: что за беда — гостинца нет? Она уже не маленькая. Зато сейчас, поужинав, она опять пойдёт в больницу, там ждёт её радость.
…Из больницы в тот день она вернулась поздно, утром проспала дольше обычного и заспешила — не опоздать бы в техникум. Хозяин, прихлёбывая чай на кухне, сказал как про зряшный пустяк:
— Ты бы, голубушка, не спешила, а поела бы как следует да оделась потеплей. Путь тебе предстоит не близкий.
Кыча чуть не поперхнулась куском лепёшки.
— Не близкий? Куда это ещё?
— Суонде сказано увезти тебя домой. Вчера на санях он приделал верх, будешь ехать, как в доме. Отец велел тебе вернуться домой и жить там, пока не утихнет война.
— Никуда не поеду!
Ыстапан принялся увещевать девушку:
— Разве так понимают волю отца? Отец всегда оберегает своё дитя. Скоро сюда надвинется война…
— Никуда не поеду!
— Поедешь, милая моя! — будто бы стёр умильное выражение с лица Ыллам Ыстапан. — Отец велел — и конец! Иди одевайся!
Кыча вбежала к себе, наскоро оделась, схватила сумку и кинулась к выходу.
— Девка, не дури!
— Не имеете права насильно увозить!
— Ей ещё и права подавай! Не хочешь слушаться, поедешь связанной, это тоже отец велел.
Откинутая сильной рукой, повалив на пути табуретку, Кыча отлетела и упала.
— Старуха, поди сюда! Нет времени, давай её оденем. Суонда, конь у тебя готов?
Как заарканенного жеребёнка, хозяин с хозяйкой подняли Кычу и потащили.
— Суонда-а! Спаси-и!..
Зажав в руках трубку и наклоня голову, Суонда сидел неподвижно. Не прошло и часа, как со двора Ыллам Ыстапана выехал крытый возок. На передке саней, набычив голову, всё в той же позе грузно сидел Суонда.