— Кто это тут, — проворчала Алевтина Петровна, светя огромным фонарем мне в лицо. — Лизанька? Ты чего?
— Ничего, — вяло отмахнулась я, — все нормально.
— Да как же, на тебе лица нет, — запричитала соседка. — Ну-ка, пойдем, чаю глотнешь. У меня и мед натуральный, и ягодки свои, с огорода. Идем, идем…
Я послушно направилась за ней. В своей уютной, но захламленной квартире, Алевтина Петровна поставила чайник, шуганула дядю Витю, пытавшегося под шумок напроситься на чай, и спросила:
— Вроде царапин да синяков нет… Если все в порядке, чего ж кричала-то? Я думала, убивают кого.
— Да ограбить меня пытались, — ляпнула я, и тут же пожалела о сказанном.
В глазах соседки отразился сначала ужас, потом — готовность к решительным действиям. Алевтина Петровна вскочила, выпятила грудь, став похожей на бойкого взъерошенного цыпленка, и неожиданно громко рявкнула:
— Значит, так! Сейчас — в полицию, напишем заявление. Составим ориентировку, расклеим по подъездам. Народ должен знать об угрозе. Ты этого жулика запомнила?
— Так темно было, света нет. Лица не видела.
— Свет отключили, до утра не будет, — отчиталась Алевтина Петровна, и крепко задумалась. — Ну, а рост? Запах? Телосложение? Особые приметы?
— Ничего. Только кроссовки. Белые, — уточнила я.
— Негусто, — подытожила соседка.
Я согласно кивнула, допила чай и засобиралась, наотрез отказавшись идти в полицию. До машины меня проводил дядя Витя, все это время дежуривший возле входной двери. Усевшись за руль, я направилась в сторону поселка, по дороге позвонив Радочке. Той порадовать меня было нечем — Кристина не вернулась, а Иван Поликарпович задерживался на работе, и пока о пропаже дочери не знал.
Пообещав встревоженной Радочке прилететь быстрее ветра, я нажала на газ, кипя от злости и возмущения. Что-то мне подсказывало, что наглая и хамоватая Кристина жива-здорова, более того, я была уверена, что данная особа обретается в деревне неподалеку, у того самого Антона. Собственно, именно к нему я и планировала нагрянуть в гости.
Когда я сворачивала в поселок, позвонила Катька.
— Где ты? — нелюбезно спросила сестрица.
— Подъезжаю.
— Куда?
— К дому Семеницких. А что?
— Ты в курсе, что Кристина ушла?
— Да, Радочка мне сказала. А что, ты присутствовала при этом?
— Еще бы, — кисло отозвалась Катька. — Они орали так, что у меня до сих пор в ушах звенит. Сначала просто обвиняли друг друга во всех смертных грехах, а потом перешли на оскорбления.
Сестрица сделала паузу, и я поторопила ее:
— Ну, а дальше?
— Дальше, как я поняла, Радочка Кристине пощечину зарядила.
— Пощечину? — удивилась я. — Что же она ей сказала такого, что Рада взъелась?
— Не знаю, я особо не вслушивалась, — безразлично сообщила Катька.
— А следовало бы, — проворчала я. — Никакой пользы.
— Слушай, Лиз, а когда мы домой вернемся? Делать нам тут абсолютно нечего, — совершенно справедливо заметила Катерина. — Я со скуки пухну в четырех стенах. И Андрей, между прочим, тоже.
— Андрея никто не держит. Пусть берет свой коричневый саквояж, и едет домой.
— Лиза!
— А что Лиза? — удивилась я. — Правду говорю. Да ладно, не кипятись. Думаю, завтра и уедем.
О том, что я планировала отправить сестрицу к деду, я коварно промолчала. Но, учитывая подлое нападение неизвестного на меня сегодня вечером, рисковать я не собиралась. Обнадежив Катьку, я припарковала машину возле особняка Семеницких, и, пройдя мимо него, устремилась по тропинке вниз.
Глава 37
До хорошо знакомого мне забора с ведрами я доковыляла за пятнадцать минут. Беспрепятственно проникнув во двор, поднялась на шаткое скрипучее крыльцо, и со всей силы ударила кулаком в дверь, для верности крикнув:
— Эй! Есть кто дома?
Внутри послышались чьи-то осторожные шаги. Я терпеливо ждала, притоптывая правой ногой. Открывать мне не спешили, и я добавила:
— Хорошо, тогда я звоню в полицию!
Дверь тотчас распахнулась, и перед моими глазами возникла испуганная мордашка Кристины. Обиженно оттопырив нижнюю губу, она с возмущением спросила:
— Зачем полицию? Я ничего не сделала.
— Ты из дома ушла, — напомнила я.
— И я туда не вернусь, пока отец не приедет.
Кристина сложила руки на груди, демонстрируя готовность стоять на своем. Я вздохнула, покосилась на соседний дом, в окне которого мелькало чье-то любопытное лицо, и сказала: