— А отца ты зачем запугивала? Вой по ночам и кровь в гостиной — твоих рук дело, не так ли?
— С чего ты взяла?
— Слушай, не отпирайся. Нашли мы твою колонку, — вздохнула я. Кристина побледнела.
— Это не я, мне бы такое и в голову не пришло…
— Хватит комедию ломать. И не надо истерик, — прикрикнула я, видя, что она собирается зарыдать. — Последний раз спрашиваю: чего ты хотела добиться?
Кристина все-таки заревела. Размазывая по лицу черную подводку, призналась:
— Сначала хотела отцу отомстить… Типа вызвать у него муки совести. Он ведь с Альбиной постоянно ругался, слова нормального не мог сказать, только все поучал. Мне кажется, Альбина его тихо ненавидела, но была вынуждена общаться из-за денег.
— Постой-ка. Альбина брала у Ивана Поликарповича деньги? Она же художница, трудилась на дому.
— Ага, конечно, — фыркнула Кристина. — Художница, блин. Никто ее картины не покупал. Только папа, сначала тайно, а потом Альбина узнала, кто ее постоянный покупатель. Устроила истерику, грозилась все картины вышвырнуть, и никогда с отцом не общаться. Но потом успокоилась вроде.
— Успокоилась? В каком смысле?
— Ну, папа продолжил картины ее брать. Ты разве в доме не видела? На стенах везде висят. Это Альбинины. А та молчала, делала вид, что ее все устраивает.
— Так, с этим все ясно. Дальше рассказывай, — велела я, — хотела ты отцу отомстить, и что? Поэтому кровь разливала и фоторамки била по ночам?
— Да. Ну, и Радку хотела напугать.
— И больше ничего?
— А что еще? — недоуменно посмотрела на меня Кристина. — Я хотела, чтобы он понял, что нельзя так с детьми обращаться. Может, из-за смерти Альбины и ко мне бы стал лучше относиться.
— Хочешь сказать, что больше никаких целей не преследовала? А как же Антон? Ты с ним так и планировала тайно встречаться?
— Мы с ним уехать хотим. В Москву, — хмуро ответила Кристина. — Только не говори никому. Антон скоро должен деньги получить, большие. Только этого и ждем. Я бы отцу записку оставила, и уехала бы подальше.
— Кристина, — я решила развеять радужные мечты девчонки, — у Ивана Поликарповича проблемы с сердцем, и любой стресс для него может оказаться фатальным. Ты понимаешь, что банально могла довести отца до смерти?
— Чего? — вытаращила она глаза. — Что ты такое говоришь? Какие проблемы?
— Возрастные, — рявкнула я, начиная злиться на бестолковую Кристину. — Ты о чем думала?
Она вновь зарыдала.
— Я не знала… Я не хотела, чтобы он ум-мер, — от рыданий Кристина стала заикаться и судорожно всхлипывать. — Я просто хотела его напугать… Чтобы он понял, что неправ бы-ы-ыл…
На последнем слове она завыла в голос, вся трясясь. Я присела к ней, обнимая за плечи, и попыталась успокоить девицу.
— Ладно, хватит, успокойся. Главное, что все обошлось, все живы-здоровы. Антон-то твой где?
— В городе. На работе, скоро приедет, — шмыгнула носом Кристина, — я ему сообщение написала.
На этой секунде дверь в прихожей тихо хлопнула, и на кухне объявился тот самый Антон, покоривший сердце юной Кристины. Он недоуменно застыл, уставившись на нас, а я с любопытством его изучала. Надо признать, что внешне Антон действительно был красив — эдакий Аполлон с золотыми кудрями и голубыми глазами, да и фигура не подкачала.
— Вы кто? — грубовато спросил он, не обращая внимания на плачущую Кристину.
— Меня зовут Лиза, я подруга Семеницких, — представилась я, — извините за вторжение, мы уже уходим.
— Я домой не пойду, — заупрямилась Кристина.
Мне захотелось треснуть девчонку по лбу, но неожиданно Антон встал на мою сторону:
— Кристина, мы же договаривались. Иди домой, — посоветовал он, косясь на меня, — твой отец будет беспокоиться. Я позвоню тебе позже, хорошо?
Выглядел Антон совсем не как любящий и заботливый парень, и, вспомнив слова Раисы Степановны о том, что в городе у него есть девушка, я мысленно посочувствовала Кристине. Не повезло девчонке с первой любовью, что сказать.
Взяв Кристину под руку, я попрощалась с хозяином и направилась к выходу. Дочь Семеницкого покорно шла за мной, изредка всхлипывая, а Антон вдруг пожелал нас проводить. Правда, только до калитки.
У забора Кристина внезапно вырвалась и бросилась к нему, крепко обнимая и покрывая поцелуями лицо парня. Тот покраснел, отпихивая ее, уговаривая взять себя в руки и отойти, а я невольно уставилась на его кроссовки, ослепительно белые, и слишком теплую для лета черную джинсовую рубашку.
— Ладно, ладно, иди, — промямлил Антон.