Что же так его расстроило и какова роль Лизы во всем этом? А главное, почему он не хочет мне все рассказать?
В тот вечер (в пятницу) Лиза была чрезвычайно довольна собой и жизнью вообще. Ее Аврора была еще лучше, чем Жизель. Зал был заполнен до отказа, зрители восторженно встречали ее с первого момента появления на сцене. Весь вечер прошел в восхитительном оцепенении, и даже неизбежное присутствие Коллина рядом с ней на устроенной после спектакля вечеринке не смогло омрачить ее настроения.
Один из спонсоров турне, Карлос Пальмиери, пригласил на эту маленькую вечеринку лишь избранных. Теперь в ее честь редко устраивали приемы, и Лиза получила огромное удовольствие, выслушивая комплименты в свой адрес, которые она принимала грациозным кивком головы, обольстительно улыбаясь.
Она наказала Коллину вести себя прилично, и, как ни странно, он ее послушался и не допрашивал ее в присутствии гостей, а также не задавал невежливых вопросов о других, как он сделал в ее гримерной, когда пришла прелестная молодая Чандлер. И он даже не попытался увести ее с вечеринки прежде, чем она выпьет свой первый бокал вина, как он нередко поступал, и не вставал между ней и любым мужчиной, уделявшим ей элементарное внимание. Должно быть, его предупредил Алэн. Должно быть, он наконец-то внял ее просьбе поговорить с Коллином. Разумеется, Пальмиери был очень богат, также как и остальные приглашенные, за исключением танцоров труппы, конечно. Алэн был неизменно вежлив с людьми со средствами.
Для него это был бы случай, когда рука руку моет, мрачно подумала она. Только у Алэна не все чисто с финансами, в отличие от Карлоса Пальмиери и любого другого участника вечеринки. Мысль эта промелькнула в ее голове, исчезнув так же быстро, как и возникла.
Она стала пробираться сквозь толпу, прежде чем Коллин начнет проявлять нетерпение и бросать красноречивый взгляд на часы, поблагодарив Пальмиери и окружавших его людей. Не то чтобы ей хотелось уйти, но таким образом она рассчитывала заслужить благосклонность Коллина, конечно, если она у него была, эта благосклонность.
Она позволила ему накинуть на блестящий белый лиф и оголенные руки шаль с густой бахромой и направилась к выходу. Ее длинная в оборках юбка путалась в ногах, обутых в изящные туфли на высоких каблуках. Коллин ждал по крайней мере с налетом внешней учтивости, в то время как она пробиралась сквозь толпу гостей, и только слегка суженные глаза выдавали его напряженность. Казалось, каждый из гостей хотел еще раз сделать ей комплимент, пожелать спокойной ночи или сказать какое-то напутствие.
Они прошли короткий путь до «Плаза-отель», как обычно, в молчании: Коллин никогда не поддерживал светский разговор и вообще редко говорил с ней — только когда это было крайне необходимо. Было пасмурно и необычно тепло, несмотря не поздний час, теплей, чем в вестибюле гостиницы. Коллин открыл дверь в апартаменты Алэна своим ключом — она так и не смогла убедить Алэна, что не хочет, чтобы у Коллина был второй ключ. Она удивилась, когда он не вошел вместе с нею. Она прошла в большую гостиную, зажигая на ходу свет, налила себе бокал белого вина и, опершись на камин, пригубила.
Она напрягла и расслабила икры, чувствуя движение мускулов, сделала круговое движение плечами. Они не были слишком напряжены, как можно было ожидать. Аврора требовала большей отдачи, особенно если учесть, что она танцевал через день после «Жизели», а до того — в «Лебедином озере». «Но Фонтейн танцевала все эти партии в пятьдесят», — прошептала она и подняла бокал к большому квадратному зеркалу над камином, где отражалась все еще молодая женщина — настолько молодая и красивая, что могла позволить себе безжалостно зачесывать назад волосы, открывая лицо. «В пятьдесят и больше, а мне еще очень далеко до этого». Она улыбнулась своему отражению и дала волю своим мыслям. Это турне вернет ее туда, где ей и надлежит быть — Наверх. Балерина хороша настолько, насколько хороши последние рецензии о ней. Эти гастроли в Линкольн-Центре помогли ей снова быть на коне — единственное, чего она всегда по-настоящему хотела и чем она поступилась ради обеспеченной жизни, выйдя замуж за Алэна.
Но — снова быть окруженной музыкой, когда осветители выхватывают ее из всех других на сцене, танцевать и испытывать радость или отчаяние в зависимости от роли, которую она исполняет, и жить этой ролью! Никто не знал лучше, чем Лиза Кэмпбелл, как много труда, репетиций и тренировок уходило на то, чтобы сделать балет законченным и отшлифованным, каким его видит публика. Но когда она была на сцене, все это не существовало более, была только музыка, свет, сюжет и остальные танцоры, помогающие ей его передать. Порой аплодисменты зрителей во время танца заставали ее врасплох.