«У нас есть все, что нам надо», — как сказал Винсент. Она повернула голову, переводя взгляд на выступающие из темноты предметы, окружавшие ее в квартире: современную мебель мягких тонов, светлые пятна картин на стенах, глубокие белые складки оконных занавесей, кружево и шелк покрывала кровати, лежащего сейчас у нее в ногах… Сокровища ее мира, олицетворение того, что люди любили называть «хорошей жизнью», или, используя современное выражение, «стиль жизни восьмидесятых годов», но забывая при этом сотни тысяч людей тех же восьмидесятых годов, которые и не мечтали о таком стиле жизни.
Ее мысли вернулись к Эллиоту Барчу и всему тому, что он мог ей дать, — она вспомнила стертое сообщение на ленте, на которое она не ответила, и все предыдущие сообщения, которые она тоже стерла. Еще год назад — может быть, даже еще полгода тому назад — Эллиот Барч и все то, что он олицетворял собой, все великолепие жизни, было тем, что она охотно принимала.
Но если верить мифам Древней Греции, кто побывал на дне преисподней, кто вкусил тамошний хлеб и испил воды из ее рек, никогда не мог освободиться от воспоминаний об этом, несмотря на все великолепие тех песен, которые искусник Орфей пел им при свете дня. Подобно им, Катрин знала; что, хотя Нижний мир и закрыт для нее, она никогда не станет тем же человеком, что была ранее, до того, как попала в их мир, до того, как Винсент вошел в ее жизнь.
И, думая об этом мире и о его тайнах, она медленно погрузилась в сон.
Масляные лампы по-прежнему горели в комнате Отца, когда Винсент приблизился к ней. По короткому изогнутому колену туннеля, ведущему к длинной галерее, до него доносились обрывки разговора. Своим острым слухом он различил голоса Отца, Кьюллена и Винслоу. За его спиной в галерее люди еще бодрствовали, хотя было уже довольно поздно даже для вечной ночи Нижнего мира. Мэри, здешняя акушерка, загоняла в постель одного из сирот, вверенных ее попечению, сквозь мягкую теплоту ее голоса прорывался приглушенный перестук по трубопроводам Паскаля, который рассылал сообщения во все стороны из Центра Связи. По привычке Винсент автоматически воспринимал точки и тире азбуки Морзе и почти без участия сознания расшифровывал информацию: «Цезарь сообщает, в бакалейной лавке на Пелл-стрит завтра ночью выбрасывают продукты с превышенным сроком реализации, организуйте прием», «Бенджамину от Сары, встретимся снова на следующей неделе?».
Затем более четко из освещенного пространства перед ним донесся глубокий, сильный голос Отца:
— Наконец-то мы обнаружили причину вымывания грунта на верхних горизонтах под Сохо… Это утечка в одной из систем, ливневой канализации города.
— Если нам удастся отвести эту воду… — произнес Винслоу, а Кьюллен, резчик по дереву, сказал:
— Мышу надо было бы быть здесь и все это послушать…
— Да его можно ждать до седых волос, — ответил ему Винслоу, и по его тону было ясно, что кузнец недоволен, — вот и полагайся на него…
Когда Винсент прошел сквозь грубо высеченный в камне вход в прихожую комнаты Отца, располагавшуюся на нескольких различных уровнях, за своей спиной в туннеле он услышал стремительные шаги Мыша. Три человека, стоявшие вокруг восьмиугольного стола красного дерева, взглянули на Винсента, а вслед за ним в комнату ворвался запыхавшийся Мышь — коренастый парень лет шестнадцати или семнадцати (сам Мышь этого точно не знал), с простодушным взглядом голубых глаз и буйной шевелюрой подстриженных «под горшок» светлых волос, которые сейчас, как заметил Винсент, были обильно покрыты желтоватой глиной, характерной для туннелей к югу от Уолл-стрит.
Винсент и Мышь приостановились плечом к плечу у начала короткой чугунной лестницы, которая вела вниз, в основную часть округлой комнаты. На секунду острый взгляд серо-голубых глаз Отца задержался на Винсенте, а его губы под короткой седой бородой недовольно сжались, как будто он мог уловить походящий от одежды и волос своего приемного сына запах духов Катрин. Потом он отвел взгляд и с почти непринужденной улыбкой сказал. Винслоу:
— Что ж, мы все знаем Мыша и его понимание времени.
— Время? — бойко хихикнул Мышь, но Винсент заметил, что ни взгляд Отца, ни сразу же оборванный разговор не ускользнули от парня. — Очень просто… Рано — когда вы приходите до Мыша. Поздно — когда вы приходите после него. — И он легко соскользнул на ладонях по перилам лестницы вниз в комнату.