— Она твой друг?
— Да, — мягко ответил Винсент, хотя то, что их связывало, было глубже дружбы, глубже даже любви — понимание без вопросов, как будто они знали друг друга всю свою жизнь.
Мышь помедлил, заметив морщины, собравшиеся на лбу Винсента, желая помочь ему, но не зная как. Потом он достал из кармана покрытый грязью сверток из ткани, который Винсент заметил у него в комнате Отца, и смущенно вложил его в руку Винсента:
— Может, ты подаришь ей это? Потому что она твой друг?
— Да не надо бы тебе… — начал Винсент, глубоко тронутый тем, что Мышь принимает его заботы так близко к сердцу.
— Твой друг — мой друг, — решительно и твердо возразил Мышь, отталкивая сверток, который Винсент собирался вернуть, — ты счастливчик. Отец, — он покачал головой, — Отец не понимает.
Нет, подумал Винсент со вздохом, он слишком хорошо все понимает. Винсент никогда не спрашивал старика, что заставило того покинуть мир, в котором он жил, почему он скрылся в убежище туннелей так много лет тому назад, но он знал, что Отец, в отличие от многих обитателей туннелей, никогда, даже на краткое время, не поднимался в Верхний мир, не доверяя миру над их головами и опасаясь его.
И возможно, подумал он, Отец был прав. Его любовь к Катрин была безнадежна, потому что он никогда не смог бы стать частью ее мира… Он, как всегда говорил Отец, хочет того, что невозможно. Но то, что выпадало им, их украдкой проведенные вечера, доставляло ему не сравнимое ни с чем наслаждение. Каким-то странным образом этого было вполне достаточно и даже больше чем достаточно. Инстинкт повелевал ему доверять своему сердцу, а его сердце говорило ему, что независимо ни от чего их любовь была величайшим сокровищем, которое надо хранить.
Он был счастлив, что Мышь, хотя не понимая всего этого, поддерживает его.
— Спасибо тебе, Мышь, — сказал он, глядя вниз на своего друга. — А что это? — Его когтистая рука, на удивление ловкая, начала было разворачивать сверток, но Мышь быстро произнес:
— Не здесь! — Он быстро обернулся назад, словно боясь, что за ним подсматривают. Потом, смущенно улыбнувшись, сказал: — Лучше, если она сама его откроет.
— Ладно. — Винсент, привыкший к изворотливой скрытности Мыша, тщательно упрятал маленький сверток в карман своей накидки.
Мышь улыбнулся.
— Надо теперь сходить помочь Отцу, — сказал он и добавил заговорщически: — Без Мыша он пропадет. — И, довольный тем, что он более или менее посочувствовал своему другу, он исчез в темноте, спеша вслед за Винслоу и Кьюлленом.
ГЛАВА ВТОРАЯ
— Винсент, — обеспокоенно сказала Катрин, вертя в руках измазанный грязью сверток, — ты не думаешь, что он…
— Украл это? — Кустистые рыжеватые брови поднялись, когда он обдумал эту возможность. Вольное отношение Мыша к инструментам и оборудованию, оставленным без присмотра на стройплощадках Верхнего мира, было хорошо всем известно, хотя он никогда ничего не взял бы, как бы ему этого ни хотелось, из комнат своих друзей. — Мышь уже давно ничего не «изымал», вот уже несколько недель.
Катрин печально улыбнулась. Хотя она никогда не видела Мыша, после рассказов о нем Винсента она чувствовала, что знает его. Она много раз слышала о его рейдах в Верхний мир и сейчас не могла отогнать от себя мысль, что он мог навлечь на себя неприятности, сделав ей этот подарок.
Уже более серьезно Винсент произнес:
— Я могу заверить тебя: где бы он это ни нашел, он дарит это тебе от чистого сердца.
— Потому что я твой… друг? — Она опустила сверток в карман своего белого шелкового кимоно и взглянула в лицо Винсента. Была суббота, поздний вечер, она вернулась домой уставшая, выдохшаяся, проведя весь день в районе Джерси в попытках отыскать там одного из тайных информаторов, чтобы добыть у него какие-нибудь сведения о деле Авери, могла застать его дома только в выходной (между прочим, и в свой тоже). На все ее вопросы о доказательствах об избитых людях, о взятках он просто-напросто ответил, что никогда в жизни не слышал ни о Максе Авери, ни о жертвах его методов работы. И все время, разговаривая с ней, он, большой, выглядевший очень усталым человек, с хриплым голосом и глубокими морщинами, постоянно поглядывал через окно во двор, где среди чахлой зелени его дети играли со своей дворняжкой. Такого страха, чуть ли не животной запуганности, ей никогда не приходилось встречать в свои былые дни во время работы в консультационной компании, давая советы маркетинговым фирмам по сферам капиталовложения с льготным налогообложением, и она понятия не имела, как себя вести и что говорить. Чувство страха, висевшее в воздухе этого маленького дома, пропитало ее одежду и прическу, как сигаретный дым после вечеринки, и, возвращаясь домой рассерженной и ошеломленной, она всю дорогу думала о том, что она может сделать, чтобы как-то это изменить, и понимала, что ничего сделать не удастся. Два с половиной часа в уличной пробке при выезде из Голландского туннеля настроения не улучшили.