Домой она приехала с раскалывающейся от боли головой и прослушала еще одно властное послание Эллиота, записанное на автоответчик. Оно привело ее в ярость, а потом, когда раздражение улеглось, чуть не заставило разреветься от бессилия. Появление Винсента за окнами террасы, когда она сидела перед трельяжем, устало опустив голову на руки, могло быть и просто совпадением, но она сомневалась в этом. В прошедшие месяцы несколько раз случалось так, что ей грозила физическая опасность от крутых парней, с которыми ей приходилось общаться по долгу службы, и каждый раз Винсент, чувствуя это, приходил ей на помощь с ужасающей свирепостью животного. Но сейчас опасности не было, значит, он почувствовал ее боль и понял, что единственной вещью во всем мире, которую она хотела, была нежность его общества и мощное плечо под ее щекой.
Ей было стыдно за свою слабость, но она безгранично радовалась той незримой связи между ними, той обостренности чувств, которая сейчас и притянула его к ней. Сознание же того, что один из обитателей этого потаенного мира — Мышь, которого она никогда не встречала, решил сделать ей подарок просто потому, что она была другом Винсента, едва не вызвало у нее новый поток слез.
Она отвернула лицо в сторону, не желая, чтобы он беспокоился из-за того, что было просто-напросто разрядкой в безнадежной борьбе исцелить мириады невзгод, которые никогда не смогут быть исцелены.
Но он, похоже, понял. Его голос — тот голос, который она узнала, прежде чем увидела его лицо, — мягко клокотал в груди там, где было прижато ее лицо; еще большую убедительность ему придавала мощь обнимавшей ее руки.
— Что может быть дороже друга? — спросил он. — Мы, живущие внизу, обладаем немногим, поэтому мы гораздо сильнее ценим принадлежащее нам. Пищу. Кров. Покой. Друзей. Друг без друга мы были бы просто потеряны.
— Да, — мягко произнесла Катрин, закрывая глаза, — без тебя я была бы просто потеряна.
И она уже не вспоминала о подарке Мыша вплоть до вечера следующего дня. Она вернулась домой в пять часов, позднее, чем предполагала, проведя все утро в прачечной и в магазинах, пополняя запас продуктов на неделю; в дневные же часы ей крепко досталось в Академии самозащиты Исаака Стаббза — довольно претенциозное название для гулкого сводчатого подвала на Пелл-стрит, но уж если ты сможешь защититься от Исаака, то, как она поняла, ты имеешь шанс устоять и в настоящей потасовке. Она устала, все тело болело, но, войдя в квартиру и бросив взгляд на часы, она спохватилась и кинулась к телефону в спальне, набирая домашний телефон Дженни Арсен и моля небо, чтобы ее подруга оказалась дома. Черт возьми, думала она, да если бы мы с Дженни могли собрать все минуты, проведенные вместе на разных сборищах, нам хватило бы на недельную поездку на Ривьеру…
— Алло, Дженни? Это Кэти… — Она присела на краешек постели и, согнувшись, стала снимать кроссовки, в то же время, приоткрыв дверцу шкафа, рассматривая, что ей надеть для приема с шампанским в издательстве. — Слушай, я тут прибежала домой позже…
— Кэти, если ты бросишь меня одну, я вскрою себе вены. — Голос Дженни звучал необычно устало, отметила Катрин, да это и неудивительно, решила она, вспомнив, сколько усилий приходилось затрачивать ей самой, чтобы собрать даже на простой прием-коктейль клиентов ее отца в его большом старинном особняке, в котором он и сейчас жил на Грамерсу-сквер. Это мероприятие было первой попыткой Дженни совершенно самостоятельно организовать прием по поводу выхода в свет книги с раздачей авторских экземпляров с автографом, и этот автор, Алан Визо, как знала Катрин, был одним из ведущих писателей издательства «Гарвик».
— Я обязательно приду, — пообещала Катрин, — дай мне только время принять душ и переодеться. Встретимся в книжном магазине. Припрячь один экземпляр для меня.
— Припадаю к твоим стопам, — напыщенно ответила Дженни, а Катрин усмехнулась и повесила трубку. Половина шестого — можно позволить себе наводить красоту сорок пять минут. Правда, обедать тогда придется на ходу…