А вдруг Коллин обнаружил ее записку Винсенту? Но нет! — остановила она себя. «Не думай о Коллине», — убеждала она себя шепотом. «Жюльетта» — она настолько приучила себя вытеснять ненужные мысли, что без всяких усилий прогнала боль, которую она испытывала, и стала думать о приятном. Она снова погрузилась в свои размышления, как вдруг услышала щелчок ключа отпираемой двери. Поставив бокал с вином на полочку камина, она обернулась, и в это время вошел Коллин. Без приглашения, сердито подумала она. Наверняка он даже не удосужился постучать!
У нее все внутри остановилось: Коллин улыбался. А он улыбался только тогда, когда знал, как задеть ее, проникнув сквозь стену, которую она воздвигла, чтобы держать его на расстоянии. Он знал об этой стене, знал, как она его ненавидит. И у него было много способов отплатить ей.
А у нее были свои — и к тому же достаточно практики. Она изобразила улыбку, которая должна была казаться истинной. Взглянув краем глаза в зеркало, она убедилась, что ей это удалось. Он сел на край заваленного вещами стула и молча взглянул на нее.
— Что случилось, Коллин?
Он заулыбался пуще прежнего.
— Планы изменились. Мы уезжаем в Лондон сегодня вечером.
Она засмеялась:
— Не валяйте дурака. У меня еще три спектакля.
— Они отменены.
Сердце ее болезненно забилось.
— О чем вы говорите? — Голос ее звучал неестественно высоко. Она постаралась говорить ровным голосом, без эмоций. — Я ничего не отменяла.
— Вы обсудите это с мистером Тагтертом, когда мы вернемся в Лондон.
Он говорил, как один из ужасных лондонских мальчишек, и она вдруг страшно разозлилась. Она крепко ухватилась за камин: у нее чесались руки стереть эту наглую ухмылку с его физиономии.
— Что вы ему сказали? — спросила она.
— Вы меня переоцениваете, — напыщенно произнес он, напомнив ей Алэна.
— Неужели?
Улыбка исчезла, и он холодно воззрился на нее.
— Послушайте. Я делаю то, что мне приказывают. Предлагаю и вам так же поступать.
Он встал и наклонился, чтобы взять конфету из открытой коробки на маленьком столике возле кресла. Противная ухмылка опять появилась на его лице, когда он засунул конфету в рот и провел по ней языком, словно смакуя ее. Одновременно он наблюдал за ней в надежде обнаружить хоть какие-то признаки переживаний, которые — он знал это! — она испытывала.
Она вынуждена была отвернуться. Он понимает, что поймал меня на этот раз, с бешенством думала она. Но он думает, что я боюсь возвращаться — и все потому, что Алэн опасается, что я всем расскажу о том, что узнала за эти последние страшные годы! Что — она не желала знать и никогда не думала об этом, не позволяла себе думать. Ужасные вещи, как, например, каким образом Алэн нажил себе состояние, которое, как она тогда полагала, сделает ее жизнь безбедной — это было тогда, когда она была еще ни в чем не замешана…
Это не имело значения, было ничто по сравнению с тем, что сделал он. Коллин, конечно, не понимал, что он натворил. Ее карьера была разрушена раз и навсегда. Какая труппа, какой театр, какой спонсор снова поверят в нее теперь, когда к тому, что было за несколько лет до замужества, прибавится еще и это? Она без всяких объяснений и без предупреждения отменила три спектакля. Она отменила! Колючая боль застряла у нее в горле, и она не могла ее проглотить. Даже если бы она и осмелилась кому-нибудь сказать об этом (допустив, что Алэн отпустит ее и она опять сможет танцевать), кто ей поверит, что спектакли отменил ее муж, что он запретил ей танцевать, так как это то, чем он не может обладать, потому что снова хотел иметь в своем подчинении и потому что единственное, чего она хотела, — танцевать?
Почти физическим рывком она вернула себя в настоящий момент и осторожно поставила бокал на камин (ей хотелось разбить его вдребезги). Когда она повернулась лицом к человеку Алэна, она улыбалась, голос ее был беззаботен и даже весел.
— Ну что же! Если я не буду танцевать, то можно и возвращаться.
Он встал и медленно пошел к ней.
— Рад, что вы так думаете. — Он явно не верил ни одному ее слову.
Она прижалась к камину, чтобы не упасть. Она чувствовала себя нечистой, когда он так на нее смотрел. Он заставлял ее стыдиться тонкой, облегающей тело материи и оголенных плеч. Это один из его способов запугивания, — напомнила она себе. Он не имеет в виду ЭТО. Она выпила глоток вина.