В своих постоянных поисках знаний Отец как-то раз опустил в эту заполненную туманом глубину веревку с привязанным к ее концу обломком скалы весом в пятнадцать фунтов. Он дважды добавлял новый стофутовый отрезок веревки к первоначальному концу — все, что у него было, но этот импровизированный зонд так и не достиг дна. Поэтому большинство людей просто держалось подальше от этого жуткого места. Скала, в которой проходила эта шахта, испускала слабый зеленоватый свет, тянувший из бездонной глубины ветерок стонал и завывал, что ветру делать не полагалось, а многократное эхо превращало эти завывания во что-то, напоминавшее нечеловеческие слова.
Кьюллен знал, что на своем пути туда они никого не встретят, и так оно и было. Сам побывав не в одном дозоре, он прекрасно понимал, что они уже обнаружены, еще до того, как услышал переданное Паскалем по трубам предупреждение, и надеялся только на то, что у его друзей хватит смысла, поняв, что они держат путь к Бездне, остаться в стороне. Этот Торп со своим сверхсовременным оружием мог перебить их всех, лазерный прицел позволял целиться даже в полной темноте — воистину тигр среди ягнят.
И он, Кьюллен, был тем самым человеком, который приподнял завесу над их миром. Именно он привлек к ним внимание внешнего мира, он сделал выгодным для постороннего открыть скрываемые ими тайны… Только он виноват в том, что соблазнил пришельца спуститься вниз.
Угрызения совести и ужас снедали его вместе с разрывающими душу воспоминаниями о том, как он поступил с Мышом. Он был просто-напросто глупцом, себялюбивым слепцом. Мышь наверняка уже умер — Мышиная Нора находится так глубоко, могут пройти часы, прежде чем кто-нибудь спустится туда… Кожаный мешок с золотом и драгоценными камнями оттягивал его руки. Все его мускулы ныли после долгого пути вниз, к Бездне, лестница сменялась лестницей, один уходящий вниз туннель — другим, и горечь раскаяния уничтожила его страх. Он должен был прислушаться к словам Винсента, советовавшего ему принять мудрость Отца; оглядываясь мысленно назад, он все еще не мог поверить в то, что он совершил сделанное им, сказал произнесенное им.
Он вел себя как пьяный — пьяный мечтой о Хорошей Жизни, опьяненный запахом денег… По дороге через пустынные подвалы какого-то многоквартирного жилого дома, в которых был ближайший вход в Нижний мир, Кьюллен подумал: а не повернуться ли ему к своему преследователю и, под смертоносным взглядом рубинового глаза лазерного прицела, попросить Торпа пристрелить его и забыть обо всем? Потеряв все в одном мире и будучи достаточно глупым, чтобы отрезать себе путь в другой, он осознал, что ему не для чего жить.
Но, взглянув через плечо, он прочитал в холодных серых глазах Торпа, что даже если бы он сделал это, даже если бы покончил с собой, чтобы сохранить секрет Нижнего мира, Торп не прекратил бы поиски золота. Сам пережив приступ золотой лихорадки, Кьюллен видел в глазах этого человека тот же недуг. Напоминая сейчас акулу, почуявшую запах крови, Торн не остановился бы перед любыми средствами — начав скорее всего с подруги Винсента Катрин — и, вероятнее всего, добился бы своей цели.
Он не должен был позволить этому случиться. Поэтому ему оставался только один выход: темная глубина Бездны.
По крайней мере, ничего не изменится, даже если он погибнет, пытаясь это сделать. Тот факт, что по пути Вниз Торп назвал ему свое имя, убедил его: этот человек не позволит ему уйти и стать источником информации.
Они миновали выщербленную каменную арку, ведущую к провалу, и остановились на верхней ступеньке древней лестницы, без поручней и очень опасной, освещенные слабым светом нескольких факелов, постоянно горящих здесь, — на этом когда-то настоял Отец. Перехватив поудобнее кожаный мешок в ноющей от усталости руке, Кьюллен взглянул через плечо и увидел, что Торп оглядывается в благоговейном ужасе, потрясенный совершенной необъятностью этого места.
— Какого дьявола мы сюда пришли?
— Вы сами это сказали, — успокаивающе произнес Кьюллен, — мы пришли сюда к дьяволу — это самое место для нас обоих. — И с этими словами он ударил мешком с золотом по пистолету Торпа.
Оружие, вращаясь, взлетело в воздух, ударилось о стену где-то за их спинами и с лязгом упало на каменные ступени. Но у Кьюллена не было времени обо всем этом раздумывать — Торп бросился на него, как тигр, пытаясь достать руками горло. Кьюллен отступил, изворачиваясь и пытаясь освободиться. Мешок с золотом упал на ступени с тяжелым мелодичным звуком, на мгновение заставившим их застыть на месте — спотыкаясь, теряя равновесие, оскальзываясь на покрытых влагой каменных ступенях. Кьюллен был выше и жилистее, но Торп мускулистее, моложе, сильнее и, самое главное, гораздо более привычным к насилию.