— Заткнись. Давай, Ларри.
Один из полицейских отстегнул от пояса радиотелефон, что-то неразборчиво проговорил в него, в то время как первый полицейский обошел стол и склонился над телом Тафта. Из телефона звучал голос женщины-диспетчера — «скорая» выехала — 10–15 заказ принят… Руки Отца были грубо заведены назад, на них надели наручники, когда его оторвали от стены и повернули лицом к подошедшему полицейскому.
И в его глазах Отец с отчаянием прочел уверенность в том, каким образом только что погиб Тафт. В коридоре уже звучали другие голоса, поднимался шум, в то время как небо за большим пространством окна стало совсем темным.
— Вы арестованы, — сказал полицейский; вынимая из кармана блокнот, в то время как другие вели Отца к дверям. — Вы имеете право не отвечать на вопросы…
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Катрин легла спать около десяти после раннего ужина со своим отцом… Раннего потому, что она должна была быть в нью-йоркской городской тюрьме утром, чтобы взять показания у владельца итальянского ресторана, который пытался изрезать своего партнера «розочкой» от пивной бутылки. Но она не видела отца больше недели и скучала по нему — так же как скучала и по ритуалу ежедневных совместных с ним обедов и коктейлей, что было так удобно, пока она не начала работать в районной прокуратуре. Симпатичный человек с розовым лицом, тщательно уложенными преждевременно поседевшими волосами и такими же зелеными глазами, как у его дочери, он сочувственно качал головой, слушая о ее приключениях в Нью-Джерси и Гарлеме, пытаясь что-то разузнать о вымогательстве Макса Авери, и делился с ней своим собственным опытом, когда один член корпорации заставил его обегать Джерси (остров Джерси) и Каймановы острова — эти два общеизвестных рая для укрывания от налогов, — чтобы установить хитрую систему сообщающихся правлений, когда по крайней мере часть доходов этого клиента избежала рук налоговой инспекции.
— Граница между неплатежом налогов и уклонением от налогов очень расплывчата, — говорил он, ставя изящную рюмку работы знаменитого Иль Форно на блюдечко перед собой, — и я все время предупреждаю Линкера, чтобы тот убедился, стоит ли он на правильной стороне…
— Да ерунда все это, — подтрунивала над ним Катрин, — тебе просто захотелось бесплатно прокатиться на Каймановы острова и немножко позагорать.
Ее отец рассмеялся:
— Поверь мне, если бы я хотел немного позагорать, я бы не выбрал свободную экономическую зону, не важно, что она прекрасна… Кстати, говоря об укрытии от налогов, — добавил он, в то время как Катрин сделала глоток вина, — ты придешь на благотворительный концерт Музыкального общества, который я устраиваю дома, правда?
— М-м-м, конечно… ведь там будет играть квартет?
Он кивнул:
— И они сыграют увертюру из «Женитьбы Фигаро» специально для тебя. — Тут улыбка сползла с его лица, и он с волнением заглянул ей в глаза. — Эллиот Барч звонил и спрашивал, можно ли и ему прийти.
Катрин поставила свою рюмку, ее руки внезапно похолодели. Мгновение она размышляла: «Я не могу диктовать моему отцу, кого приглашать на его собственные вечера… — А потом она подумала: — Но ведь я могу высказать свое мнение». Она облизнула губы, тщательно формулируя фразу в уме, а затем сказала:
— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал.
Чарльз Чандлер кивнул, соглашаясь с этим. Секунду он смотрел на свою дочь, сидящую по другую сторону белой скатерти, — пламя свечей в хрустальных подсвечниках бросало мягкие отблески на ее светло-пепельные волосы, на оливковый шелк ее блузки, — видя ее сейчас взрослой, а не той импульсивной девочкой-подростком, которую он знал. В колледже, подумал он, она бы пробормотала: «Ладно…» — а затем прикинулась больной или просидела бы весь вечер молча…
— Кэти, — осторожно спросил он после паузы, во время которой он сам осмысливал, что сказать, — что произошло между тобой и Элиотом Барчем? Я думал… э-э-э… — Он сделал паузу, не желая, чтобы его слова прозвучали так, как должны были: что он был рад видеть ее с тем, кто с ней так хорошо обращался, с человеком, которого он был бы рад и горд назвать своим зятем.
«Ты думаешь, что он был прекрасным принцем, — грустно улыбнулась Катрин самой себе, — да, и я так думала…»
После всех подарков, которые он посылал ей, после балетов и представлений… после этих прогулок под руку по тротуарам («что было бы, если бы он мог позволить себе лимузин!»), глядя на огни, отпуская шутки, слушая сладкую меланхолию саксофонов на углу улиц, вдвоем изумляясь волнующей сердце эксцентричности Нью-Йорка… почему бы и нет?