Винсент покачал головой:
— Я знаю, что это имеет отношение к его прошлой жизни.
— Когда он жил Наверху?
Он кивнул. Для марта эта ночь была холодной. Ветер, который трепал его длинные волосы, обвивал вокруг ее рук бледный шелк пижамы, нес запах воды и травы из парка, прелести, чуждой в густом вареве из цемента и выхлопных газов. На улице внизу гудело такси, его звук в темноте превращался в подобие азбуки Морзе.
— Что он рассказывал тебе о своей прошлой жизни?
— Ничего, кроме того, что это была другая жизнь, прожитая другим человеком, — мягко ответил он, — и что лучше бы этой жизни быть забытой. Я знаю, что он был врачом…
Винсент упоминал ей о некоторых других людях, кто курсировал туда и обратно между двумя мирами, — о Мыше, который, как и его тезки, утаскивал блестящие вещички и прятал их в укромном месте; о Киппере… Лауре… Но Отец? Та ее часть, которая была юристом, которая весь день занималась головорезами и прочими грязными типами, чьи преступления разбирались в районной прокуратуре, с внезапным острым состраданием подумала: «Он не приспособлен к уличной обстановке». Приспособлен еще менее, чем Винсент, который привык красться по городским аллеям и в холодных тенях парка, прислушиваясь и осматриваясь на задворках того мира, который он никогда не назовет своим.
Это означало, что Отец легко мог попасть в беду. И он мог быть в городе где угодно. Предположительно — хотя он и пообещал Винсенту вернуться к вечеру, что более или менее определяло дистанцию в пределах центра города, — он мог находиться где угодно.
Она мягко спросила:
— Ты знаешь его полное имя?
Винсент покачал головой. Когда он заговорил, в его голосе была странная грусть:
— Я всегда называл его Отцом.
В то время как Катрин по первому разу обзванивала станции «скорой помощи», приюты для бездомных, и, хотя оба они старались не касаться этого, морги, Винсент по ее просьбе вернулся в Туннели, чтобы среди вещей Отца найти то, с чего можно было бы начать розыски. Вспоминая свои лекции по уголовному праву, хотя и минуло много лет («И слава Богу!»— подумала она) с тех пор, как она прошла через скучную процедуру обысков в материалах судебного дела, Катрин сказала:
— Все, что ты найдешь, нам поможет. Имя, место, упоминание о ком-то… то, с чего можно было бы начать. Завтра… черт, завтра утром у меня этот процесс, но потом я, наверное, смогу сбежать и заняться нашим делом в библиотеке — там у них есть подшивка микрофильмированных газет за столетие или полтора…
— А почему нужно ждать до завтра? — спросил Винсент. И Катрин чуть было не рассмеялась. Конечно, если был выход Снизу к фундаменту ее дома, очень логичным казалось предположение, что такой же выход обнаружится и к подвалам Нью-Йоркской публичной библиотеки. Зная Винсента, зная Отца — а ей казалось, что в чем-то она его действительно знает, — оба они, вероятно, были постоянными, хотя и незарегистрированными читателями долгие годы.
Интересно, возвращал ли Отец книги так же аккуратно, как Дженни, или, как Катрин, он забывал принести их в срок? «…По крайней мере, ему не приходилось беспокоиться об астрономических штрафах каждый месяц…»
— Хорошо. Возвращайся ко мне в час со всем, что сможешь найти…
«Со всем, что сможешь найти».
Винсент нерешительно, испытывая непонятный стыд, стоял в дверях комнаты Отца, освещенной свечами, и оглядывал круглое подземелье. Успокаивающе знакомое место, которое он знал всегда… комната, где он вырос. Без Отца, но с сознанием того, что тот находится где-то далеко, вероятно, в беде и не может вернуться, комната казалась непривычно пустой, какой она не была, когда Отец находился поблизости, уходил за водой к какому-нибудь источнику или болтал с Элизабет наверху в Разрисованных туннелях. Вспоминая те случаи, когда он сам попадал в ловушки Наверху, Винсент почувствовал сильное беспокойство и понял, что Катрин была права, попросив его осмотреть комнаты старика. И все же он приступал к этому с неохотой, ему не хотелось копаться в принадлежащих другому вещах, выведывать тайны чужой жизни. Даже если бы Отец был для него никем, ему бы все равно не понравилось это.
Но у него не было выбора.
Он открыл средний ящик шведского бюро, вынул толстую стопку вырезок из медицинских журналов, изданных после 63-го года (Отец пришел в туннели намного раньше), сложенный лист с заметками о дренажных трубочках, ксерокопию статьи о зыбучих песках, присланную одним из Помощников. Он проверил записные книжки, пролистал открытые книги в поисках заметок, которые там могли быть между страниц… все это время осознавая, что если Отец, подобно большинству других, спустился Вниз, не имея ничего или почти ничего, то, вероятно, ничего нельзя будет и найти.