Она взяла с собой показания Бартоли в комнату для свиданий, скучное помещение с голыми цементными стенами, выкрашенными казенной оливкового цвета краской, с неистребимыми запахами табака и дезинфекции, со столом, стоящим посередине комнаты и разделенным пополам стальной сеткой. Именно в эту комнату, после того как из нее увели Бартоли и она просмотрела свои заметки для сообщения на суде, охранник в униформе привел Отца. Он спокойно сел на свое место, положив на стол трость, которую ему позволили взять с собой.
— Пожалуйста, оставьте нас, — попросила Катрин, и охранник вышел, закрыв за собой звуконепроницаемую дверь. Но через затянутый сеткой глазок в двери она могла видеть часть его фуражки — он стоял на страже снаружи.
Потом она взглянула через стол в изможденное лицо человека напротив себя, того самого человека, которого она видела с десяток раз в сумраке туннелей — человека, которого Винсент называл Отцом.
Человека, который год тому назад спас ее жизнь.
— С вами все в порядке? — спросила она.
Он кивнул головой. Он выглядел осунувшимся, словно в последнее время спал не более нее и пережил очень тяжелую ночь. Без своей коричневого цвета накидки, без теплого жилета из кожи и меха, который носили очень многие из обитателей Туннелей, он казался маленьким и очень уязвимым — просто плотный пожилой седой человек в синей тюремной форме, приведенный сюда из камеры. Только глаза были другими, мудрыми, жалеющими, все понимающими, но, как и у всех приводимых сюда, настороженными.
Она была для него, поняла она, прежде всего дочерью богача, как и Маргарет Чейз. Теперь она поняла, какой судьбы Винсента он так боялся.
— Вам что-нибудь нужно? Я могу вам принести.
— Нет. — Он слегка нагнулся вперед, сидя в кресле, всматриваясь сквозь мешающую сетку в ее серьезное лицо. — Пожалуйста, — произнес он, — не вмешивайтесь в мое дело. Этим вы можете привлечь внимание ко мне, и тогда…
— Вам предъявлено обвинение в убийстве, — мягко прервала она его. Детектив по фамилии Гутиеррес передал ей заведенную на него папку, покачивая головой и делая соответствующие замечания. «Пусть вам повезет с этим парнем больше, чем мне». — Вы должны рассказать мне все, что произошло.
Он помолчал несколько мгновений, колеблясь, опустив взгляд на свои руки, лежавшие на палке, затем молча отрицательно покачал головой.
— Разве вы не знаете теперь, что вы можете доверять мне?
— Это не из-за вас, — сказал Отец, поднимая на нее взор серо-голубых глаз. — Я могу не знать вашего мира, но мне прекрасно известна вся порочность вашей юстиции.
Теперь, когда она знала, что в свое время произошло с ним, она не смогла ему возразить. Вместо этого она сказала:
— Я единственный человек, кто может вам помочь.
— Если вы хотите помочь мне, — ответил Отец, — пожалуйста, оставьте меня.
— Я не могу сделать этого… Джекоб.
Теперь он не смотрел на нее — она поняла, что он потрясен одним звуком этого имени, которое он не слышал в течение тридцати пяти лет, а также тем, что это имя произнесла именно она.
— Я знаю, кем вы были, — прошептала она, — и что произошло.
В его взгляде не было ни страха, ни ужаса — но он тем не менее изменился, словно исчезла возведенная им броня, и он смотрел теперь в лицо своего противника ничем не защищенный.
— А Винсент? — В его голосе было страдание.
— Он тоже знает.
Отец вздохнул, его широкие плечи немного поникли.
— Я не хотел скрывать все это от него, — мягко произнес он, — я всего лишь хотел забыть сам. Он понял это?
— Да. — И затем: — Вам нечего стыдиться.
Он взглянул на нее, слегка удивленный тем, что это может ее заботить.
— Я и не стыжусь.
Несколько секунд они помолчали, и она поняла, что этот инцидент уже на самом деле ушел для него в прошлое.
— Это Маргарет послала за вами?
В его глазах появился живой блеск:
— Маргарет? Вы ее видели?
— Я пыталась, — ответила она, — но она больна, и к ней никого не пускают.
Его брови поползли к переносице: