… Да, это была комната Джекоба. Прошло уже тридцать пять лет с тех пор, как они жили вместе, да и то в те времена он постоянно разъезжал между Нью-Йорком и Нью-Мехико, но их комнаты всегда были чистыми и прибранными… И она всегда знала, что если он сам будет вести свой дом, его комната всегда будет похожа на ту, в которой она сейчас лежала.
Она рассказала Катрин о последнем посещении Тафта утром того дня, когда он был убит, — как он возражал против ее желания завещать все ее имущество Фонду Даттона. По иронии судьбы, подумала она, улыбнувшись, теперь, когда Генри проведет долгий срок в тюрьме за убийство Алана, фонд его имени сделает именно то, для чего он и был создан, пока Генри не начал тянуть из него средства… Так что в Бруклине все же возникнет приют для бездомных. Алана это могло бы позабавить, подумала она с горьким смешком… Это было забавно даже ей. Но как-то отстраненно. К тому времени, когда приют будет построен — даже намного позже, Генри еще будут судить…
Она встряхнула головой, отгоняя свои мысли, и поплотнее завернулась в шиншилловую накидку. Здесь, внизу, было холодно. Но она всегда мерзла и наверху.
Потом Катрин познакомила ее с Винсентом и сказала, что Винсент проводит ее туда, где теперь живет Джекоб.
Винсент приподнял голову, словно его острый слух уловил звук знакомых шагов. Он отложил в сторону толстую книгу, которую читал, — том Бальзака… Очевидно, Джекоб передал ему свою любовь к историям о сложных взаимоотношениях людей. Он поднялся на ноги, тусклый металл его пояса блеснул в свете свечей.
В дверях стоял Джекоб. Сидя в неосвещенном углу галереи, Маргарет смотрела, как они обнялись — настоящие отец и сын… Она была рада, что все эти годы Джекоб провел не один. Он по-прежнему был одет в свой лучший твидовый костюм, нелепый на фоне одеяния Винсента, но держался с достоинством.
— Отец, — произнес Винсент своим незабываемо мягким голосом, — я рад, что с тобой все в порядке.
Ответ прозвучал очень просто:
— Как хорошо оказаться дома.
Этот голос она три десятилетия слышала в своих снах. Потом он повернул голову, и их взгляды встретились.
Она знала, что он не видит сейчас ни коротко стриженных поредевших волос, ни впалых щек, ни изборожденного болью и опытом жизни лица. Медленным движением, совершенно бессознательным, но привычным до автоматизма, он снял шляпу, и эта дань формальности была так свойственна ему, так знакома, что она поняла: это не может быть сном. Она поднялась с резного стула, на котором сидела, едва ли не сбежала по ступеням галереи, и все эти разделившие их годы растаяли в воздухе как дым.
— Джекоб, — прошептала она, падая в его сильные объятия.
В этот день они долго гуляли по туннелям и галереям его загадочного мира. Хотя нет, подумала Маргарет, загадочный — и все же… просто другой тип мира. Другой мир, мир темноты, свечей и тишины, укрытый от всего мир. Она расспрашивала, как передаются сообщения по трубам, и он привел ее в Центр Связи и познакомил с Паскалем, похожим на маленького доброго паука в паутине из меди и стали; спросила о Пропасти, по трем мостам через которую они с Винсентом прошли, и Джекоб вместе с ней стоял на одном из ее перекрытий, заботливо обняв и рассуждая, кто построил ее, когда и зачем. Он показал ей подземную реку, вытекавшую из туннеля, пробитого давным-давно для метро, которое уже никогда не будет построено; показал участок подземного шоссе с шестирядным движением длиной в четыре квартала, проходившего глубже иных туннелей метро, построенный когда-то для проекта сквозного движения через город и впоследствии заброшенного; показал пещеру, найденную Мышом, все стены которой были в зеркалах, — никто не мог объяснить, для чего ее сделали; верхушки деревьев, бывших древним лесом, — их стволы навеки погрузились в грунт города; рассказал, как они совсем недавно нашли пиратский корабль, затонувший совсем рядом с берегом вместе с награбленным золотом. Маргарет всегда любила гулять и даже во время своей болезни проходила по нескольку миль в день. Она радовалась прогулке после долгих дней отупляющего наркотического сна.
Гуляя, он держал ее руку в своей или обнимал за плечи; они вспоминали свое первое знакомство, происшедшее, казалось, лишь несколько дней тому назад. Она рассказала ему про новые корпуса многоквартирных домов, которые она увидела рядом с аэропортом Орли в свой последний визит в Париж, город, где они провели свой медовый месяц, — он лишь вздыхал и грозил кулаком миру, готовому уничтожить все доброе и прекрасное… Как если бы он был там с ней и видел все это своими собственными глазами. Она познакомилась с Мышом, маленьким изобретателем, с кузнецом Винслоу, с шумной оравой ребятишек, выросших в туннелях и напомнивших ей своими шустрыми глазами и смышлеными лицами юных помощников Шерлока Холмса, увидела мастерскую Кьюллена, где он с воодушевлением трудился над мраморной плитой, — Джеми и Мышь, надрываясь, приволокли ее сюда из развалин какого-то здания ему в подарок; и пропахшую воском мастерскую, где Сара делала свечи, светильники и мыло.