Спустя неделю на небе сияла полная луна, окрашивая пробегавшие облачка сиянием цвета неземного серебра и сверкая на молодых листьях так, словно на них чуть раньше не пролился дождь, а просыпались только что отчеканенные монеты. В воздухе разливались запахи весны и дождя, луч света из комнаты Катрин бледным квадратом ложился на асфальт ее террасы и мерцал, как и лунный свет мерцал на шелках ее одежды. Тихий голос Винсента в темноте казался всего лишь частью прелести этой ночи.
— Маргарет сказала, что эти последние семь дней были самыми счастливыми в ее жизни.
Катрин вздохнула и прислонилась спиной к дверной раме, думая о фотографии, о той прекрасной девушке, об изможденном лице женщины, которое ей довелось увидеть, и о прошедших между этим годах.
— Как Отец? — спросила она, вспоминая седого старика, который попрощался с ней на ступенях метро, и о горькой мудрости его взгляда.
— Приходит в себя, — мягко сказал Винсент. — Пока никого не хочет видеть. Признателен всем нам.
Она покачала головой, чувствуя то же самое, что она почувствовала тем вечером в библиотеке, когда узнала трагедию его жизни, печаль, рожденную этой старой трагедией, в которой уже ничего нельзя было изменить.
— Это так грустно, — сказала она, — у них было только начало и конец жизни… а остальное пропало. Время — это единственное, чем мы обладаем, Винсент…
— У них было целых семь дней, — сказал он, и в его голосе прозвучала зависть. Она шагнула к нему, в кольцо ограждающих от всего мира рук, понимая, что он имеет в виду. Семь дней, подумала она, прижимаясь головой к его груди, совсем не так плохо… Эти украденные у судьбы часы, сиявшие как жемчуга в ее памяти, совсем не мало, если представить, как легко она могла лишиться их, — а если представить, как мало выпадает на долю очень многих людей… Эти часы принадлежали только им, что бы ни случилось. Никто не может изменить прошлое, подумала она. Это и его проклятие, и его вечное наслаждение.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Март уступил место апрелю. В Нью-Йорк пришла весна. Настало время для любви, как писала Маргарет в своем дневнике так много весен тому назад.
Катрин часто думала о ней всеми этими кристально-ясными днями и ночами, когда какие-то флюиды, разлитые в воздухе, чувство грядущего нового и ожидающего невероятного чуда не позволяли спать по ночам…
И она вспоминала поблекшую красоту этой женщины, которую она мельком видела в ее роскошных апартаментах, раздумывала, чем сейчас занимается Отец и что происходит в Нижнем мире.
Она присутствовала на благотворительном концерте, устроенном ее отцом в пользу Общества камерной музыки, и думала о Винсенте, прислонившись к одной из колонн, отделявших в загородном доме ее отца гостиную от столовой, слушала струнный квартет, исполнявший арию из оперы Моцарта… И мечтала о том, чтобы он слушал эту музыку вместе с ней. Чуть позже она узнала о том, что Эллиот Барч, хотя и не был приглашен, послал ее отцу чек на очень крупную сумму в пользу Общества, и, вопреки всем законам логики, вышла из себя.
— Может быть, человек просто любит Моцарта, — заметила Эди несколько дней спустя, извлекая кусочек жареного мяса по-французски из-под гарнира на стоящем между ними блюде и обмакивая его в кетчуп. Катрин, которая заказала один из знаменитых салатов этого ресторанчика и пожалела об этом, ничего не ответила, лишь плотно сжала губы…
Через весь зальчик от бара до них донесся женский голос:
— Если я не напрасно истратила деньги и никто не умер, я считаю, что я в выигрыше…
Не дождавшись ответа подруги, Эди пожала плечами и продолжила:
— Я имею в виду, мужчина обычно тратит деньги на стоящие вещи.
— Это-то так, — вздохнула Катрин, — но он всегда появляется как идеалист, как благородный паладин. Человек, который… — Она помолчала, потом тряхнула головой и отбросила рукой прядь волос со лба. — Я даже не знаю. Я просто чувствую себя… преданной.
Эди пристально посмотрела на нее, ее большие карие глаза с поволокой наполнились состраданием.
— Что ж, дорогуша, — произнесла она, помолчав, — мир полон мужчин, поступающих так, как, по их мнению, этого хотят от них женщины… и женщин, которые позволяют им делать это. И они, как правило, достаточно красивы, чтобы получить то, что они заслужили. — Она повертела вилкой.
— С другой стороны, — с кислой миной добавила она, — ты могла бы уступить этого своего красавца нам, бедным замухрышкам, а не просто давать ему от ворот поворот…
В ответ Катрин рассмеялась и бросила в нее пакетиком соли, а беседа перешла на другие темы.