— Винслоу… Винслоу, мы неправильно поступаем! — безнадежно произнесла Джеми, подойдя сзади к громадному кузнецу и трогая его за рукав. Она видела, как видели и все остальные, какое незначительное углубление кирки сделали на первом же валуне, как трудно было работать в этом тесном месте даже двоим. — Надо придумать что-нибудь получше.
Винслоу повернулся лицом к ней и опустил кирку. Он снял свитер и куртку, его самодельная светлая рубашка пропиталась потом, а лицо, тоже залитое потом, блестело при свете факелов.
— Ты что-нибудь уже придумала небось?
— Мы могли бы… — Джеми запнулась, зная, что гигант иногда не мог сдерживать свой характер, и чувствовала, что сгоряча он мог даже ударить собеседника. — Мы могли бы сказать Мышу, — выпалила она наконец, — но надо нарушить Молчание.
Винслоу сделал нетерпеливый жест, воздев вверх натруженные руки:
— Джеми, если бы это дало что-нибудь, я бы спел ему гимн. Мышь будет только мешаться под ногами, работа замедлится, все снова начнут спорить. — Ему уже приходилось видеть своего друга в действии, и его инстинкт подсказывал ему, что его лидерство по крайней мере не слишком надежно, особенно когда люди начали уставать, а работа подвигается так медленно. Если дать им возможность выбирать между разными вариантами — а жизненная позиция Мыша только и состояла из целой кучи вариантов, — то они ничего не сделают, погрязнув в их обсуждении, как это и было в случае с пиратским золотом.
— Винслоу, он знает туннели лучше, чем кто бы то ни было, даже лучше Отца. Может быть, он знает другой вход.
— Другого входа просто нет. Сколько еще можно рассматривать эти чертовы карты?
Она огорченно кивнула головой, соглашаясь, но продолжала настаивать, толкаемая страхом, что принятое Винслоу решение ни к чему не приведет.
— Может быть, он может построить что-нибудь, какую-нибудь машину.
— Да знаю я эти его машины, — бросил ей в ответ Винслоу, в котором снова стал закипать гнев, — половина из них не работает…
— А другая половина работает!
Винслоу тяжело вздохнул, его собственное поражение, его опустошенность искушали его крикнуть на эту стройную светловолосую девушку, велеть ей заткнуться и приниматься за работу… делать хоть что-нибудь, а не рассуждать… Рядом с ним Рандольф и Нардо, испытанные работники, начали опускать кирки и прислушиваться… Черт возьми, еще минута таких рассуждений — и они начнут искать другой способ сделать дело…
Он указал рукой на каменную стену.
— Там находятся Винсент и Отец, может быть, они ранены, возможно, умирают, — сказал он. — Ты хочешь пробиться к ним? Наши разговори не разрушат эту скалу, девочка. Это сделают наши труды. Понимаешь, что я имею в виду? — Он повернулся к ней спиной — мгновение спустя то же проделали и двое рядом с ним. Винслоу всеми своими силами обрушился на скалу, пытаясь всей своей энергией и яростью отодвинуть с пути эту несокрушимую стену — отодвинуть черную тень смерти, встававшей перед ним, ужасной смерти Отца, смерти Винсента и все то, что должно было прийти за этим.
С минуту Джеми смотрела на него, на громадный мощный контур его тела, крошащего гранит при свете висящего неподалеку светильника, на стальной блеск острия кирки и на разлетающееся каменное крошево. Потом, не в состоянии вынести этого зрелища, она повернулась и бросилась прочь из туннеля.
Стоя в пропахшем плесенью техническом подполье своего многоэтажного дома, Катрин внимательно слушала, что происходит в помещении прачечной над ней. Оттуда ни доносилось ни звука, если не считать обычного урчания стиральных машин, отжимающих в своих центрифугах чью-то одежду, да тяжелого, похожего на биение огромного сердца ритмичного пульса центрального отопления… Ни шагов, ни голосов, ни звука работающего телевизора, который бы дал ей знать, что в помещении кто-то находится. Все складывается отлично, подумала она. Было самое тихое время здесь, утренние часы пик закончились, вечерние еще не наступили… а через пару часов здесь будет столпотворение. Сейчас же весь подвальный этаж огромного здания буквально вымер.