Точно так же были сейчас холодны и руки Отца, когда он коснулся их, и лицо Отца… холодно как камень…
— Как много я должен тебе рассказать. — Голос Отца был едва различим, и Винсент стал растирать ему руки, желая передать ему тепло своего тела.
— Обещаю тебе, мы выберемся отсюда вместе.
Но Отец ничего не ответил на это.
Уверенность Катрин в том, что Мышь сможет спасти Отца и Винсента, подверглась серьезному испытанию, когда их маленькая группа вернулась в Мышиную Нору.
— И это машина? — удивленно спросила она, когда Мышь гордо отбросил кусок брезента с неосвещенной груды ржавого железа, возвышавшегося в одном из углов. Кое-что из этого металлолома она узнала — ударно-бурильный станок, напоминавший наполовину собранный четырехтактный двигатель внутреннего сгорания, но все остальное — ремни, шестеренки, распредвалы, кожухи — было, похоже, вырвано с мясом не то из космического корабля пришельцев, не то из «Наутилуса» капитана Немо.
— Будет машина, — добродушно пообещал он. — Не здесь. Там. — Он показал рукой на пустые бочки и ящики, наваленные во всех углах комнаты. — Давайте помогайте все.
В эти ящики они уложили части машины Мыша и понесли их по длинным извилистым туннелям; Мышь торопливо шел впереди процессии, остальные, нагруженные до предела, пытались угнаться за ним. Похоже, ни у Кьюллена, ни у Николаса, ни у Джеми не возникало ни тени сомнения в том, что Мышь знает, что делать; Катрин, руки которой ныли от тяжести груза, шла согнувшись, пытаясь убедить себя, что машина сработает и что Винсент и Отец все еще будут живы, когда они к ним пробьются.
«Мышь просто гений, — сказал ей Винсент как-то вечером, когда они сидели на террасе, укрывшись его накидкой, — он может сделать что угодно, сообразить, как работает та или иная машина… сделать из двух машин третью…»
Она сказала тогда: «Какая жалость, что он не смог получить образование — похоже, он стал бы отличным инженером-исследователем»
«Возможно, — согласился Винсент, — если бы он закончил школу и не взорвал бы лабораторию института, который бы имел несчастье принять его студентом. И кроме того, инженер-исследователь занимается сугубо практическими вещами — в таком случае Мышь бы умер со скуки. Он вольный изобретатель». И в его зелено-голубых глазах, когда он заговорил о своем друге, появилось искреннее восхищение.
Глядя на тот металлолом, который она несла, глядя на широкую спину идущего впереди Мыша, на мелькание по стенам изломанных теней идущих между ними спутников, Катрин признала, что у Винсента были основания так говорить.
«Он знает туннели лучше, чем кто бы то ни было из нас, даже лучше меня, — сказал Винсент во время их другого свидания, в ночь с проливным дождем, она вспомнила, что тогда он впервые вошел в ее квартиру, но тем не менее готов был исчезнуть при малейшей опасности… — Туннели для меня дом родной, я их исходил и облазил, но для него это больше, чем просто дом, это его единственная защита и спасение. Я не знаю, сколько времени он в них скрывался, жил в них, таскал еду из кастрюль Мэри и из городских магазинов, — он сам этого тоже не знает, как не знает того, откуда он взялся и как оказался здесь. Да, это на самом деле так»
Шагая вприпрыжку по туннелям, спускаясь со своими спутниками все глубже и глубже в недра земли, Катрин буквально слышала голос Винсента, как если бы он шел сейчас рядом с ней, ощущала этот голос, шершавый, как камень, но в то же время мягкий, как шелк, — слышала его и вместе с ним шум дождя, стучавшего тем вечером им в окно. Она вспомнила, что огни в ее квартире были тогда погашены — еще одна предосторожность, чтобы никто не помешал им, — и Винсент был только теплой тенью во мраке рядом с ней, голосом в темноте, тем же, чем он был, когда она впервые узнала его…
«Ему даже не надо света, чтобы ориентироваться, не надо касаться стен или считать повороты, как это делают другие, — он инстинктивно знает, где он находится, как знаю это и я, по запаху земли, по звукам метро, по движению воздуха в туннелях».
Они опускались все глубже и глубже, оставив над своими головами царство бетонных труб и облицованных плиткой коллекторов ливневой канализации и вступив в горизонт обнаженных скальных разломов, проходивших глубоко под улицами города; похоже, это и было их целью. Они миновали предупредительные знаки, освещенные неверным светом факелов, прошли сквозь самодельные двери и в одном месте через баррикаду из полусгнивших бревен, а потом туннели сузились, в них стало гораздо влажнее, зеленоватого цвета вода стекала по стенам, пол бугрился под ногами, из трещин и разломов в стенах дули какие-то странные ветры.