— Это Пропасть, — шепнула Джеми Катрин, когда они шли вслед за Мышом по круто спускающемуся туннелю, который завивался в темноте, как штопор. — Мы всегда боялись ходить сюда — я не была здесь уже несколько лет. Однажды я здесь потерялась. Мышь и Винсент нашли меня Они знают это место…
— Здесь. — Голос Мыша был решителен. Они вошли в небольшую пещерку, не более чем расширение очень сырого небольшого туннеля, там, где в него вливался другой туннель — с низким сводом, сырой, с плесенью на стенках, с какими-то странными грибами, выросшими на полу, и с сильным запахом воды, находящейся где-то недалеко. Он подошел к правой стенке и провел по ней рукой — Катрин поняла, что она была из того же самого твердого, отливающего чернотой гранита, сквозь который пробивался с другой стороны Винслоу. — Хорошо, отлично, — произнес он и кивнул головой: — Здесь.
Сбросив таким образом бремя сомнений, он взял свой битком набитый ящичек с инструментами, который нес Къюллен поверх всей остальной поклажи, снял его и начал работать.
К удивлению Катрин, все части его бурильного станка стыковались одна с другой с отменной точностью и скоростью. Наблюдая за его лицом, глядя ему в глаза, когда она передавала ему детали, или помогая Кьюллену и Джеми собирать люльку станка, видя его уверенные, надежные руки в перчатках с обрезанными пальцами, Катрин поняла, что имел в виду Винсент, когда назвал Мыша гением. Теперь в нем не осталось ничего от того добродушного, немного легкомысленного человека, каким он был раньше. Соединяя шланги, муфты, шарниры, собирая целую серию редукторов для увеличения мощности маленького четырехтактного двигателя, Мышь работал с умением и скоростью опытного механика.
— Бензина хватает, — объяснял он, регулируя двигатель при свете фонаря, который держала Катрин. — Карбюратор, другие детали — это все из старых автомобилей на свалке, а бензин — порылся к бензозаправке. Слишком глубоко, чтобы подключиться к городской электросети. Кроме того, Отец говорит, что это может быть опасно.
— Думаю, что он прав, — согласилась Катрин, которую передернуло от одной мысли о том, что произошло бы, если электрическая компания стала бы разыскивать причину утечки электроэнергии.
Пока Мышь молча работал, она напрягала слух, пытаясь услышать далекий стук киркой, но, хотя Винслоу и другие рудокопы не могли быть дальше, чем в сотне футов от них, извилистые туннели глушили все звуки, а толстые гранитные стены не пропускали даже эхо. Она прикинула, могут ли услышать что-нибудь Винсент и Отец.
— Теперь, — сказал Мышь, выпрямляясь и похлопывая рукой по компрессору, который должен был приводить в действие станок, — должен хорошо работать — лучше, чем просто хорошо…
— Дай-то Бог, — тихо произнес Кьюллен, вытирая свои худые руки полой кожаной куртки, — потому что только он и знает, сколько воздуха у них осталось.
Запущенный компрессор загрохотал в тесном пространстве туннеля, воздух заполнился голубоватым выхлопом двигателя, а многократно усиленный стенами скрежет сверла, когда оно коснулось камня, разрывал барабанные перепонки. Чтобы уберечь глаза от крошек камня, Катрин отвернулась, когда Мышь налег всем своим телом на люльку станка, посылая ее вперед по самодельным направляющим…
Все сомнения в действенности самой машины, которые имелись у Катрин, полностью развеялись. Как это ни странно, но бур работал…
Но подвело сверло.
— Паршиво, паршиво, ПАРШИВО! — закричал Мышь, когда тяжелый двигатель взвыл в третий раз, а сверло с оглушительным звуком лопнуло, бросив его на землю. Он поднялся на ноги, срывая мотоциклетные очки, которые он надел, чтобы защитить глаза, и яростно пнул буровой станок. Мотор заглох. — Паршиво! Три сверла на три дюйма отверстия!
— Надо продолжать, — сказала Катрин деланно-спокойным голосом, но в ней уже поднимался страх перед неудачей. — Мы не можем сдаваться…
— Надо подняться Наверх, — пробурчал Мышь, обходя машину, поднимая и бросая обломки стали, которые чуть раньше были стальными сверлами. — Найти, что надо… может быть, на стройплощадке… большое строительство… — Он яростно потряс головой, глядя на несокрушимую скалу: — Нет времени!
Катрин, во всяком случае, была уверена в одном — что времени остается чертовски мало.