У таких, как он, рука не дрогнет, и они не задумываются об опасности или последствиях. Но это были предположения, а не факты, ее личные наблюдения, подсказывающие ей, что она видела подобные физиономии закоренелых убийц, которые отнюдь не страдали бессонницей из-за своих деяний.
Или взять Алэна Таггерта. Кто он: просто подозрительный и ревнивый муж, движимый такого рода любовью? Или он боится разоблачения? А может, и то и другое?
Одно было ясно: Таггерт в то время не мог знать о приговоре, иначе он не отпустил бы свою жену на гастроли. Катрин переместила с одной руки на другую и невидящим взором уставилась на противные стопки желтых блокнотов, протоколов, папок, факсов и записных книжек. С другой стороны, вполне возможно, что Лизе Кэмпбелл неизвестно, как зарабатывает деньги ее муж.
Но как это возможно скрыть от жены? Как долго жена, окруженная людьми вроде Коллина Хеммингса, может обманываться невинными объяснениями относительно больших доходов семьи?
Полученные ею сведения порождали больше вопросов, чем давали ответы. А ей необходимо было все знать ради Винсента, ради себя самой и даже ради Лизы. Там, в гримерной, Катрин почувствовала, как испугалась Лиза. И что бы она ни натворила, живя в Подземелье, какое бы горе ни причинила Винсенту, она не заслужила такой жизни — в постоянном страхе.
Катрин посмотрела на часы и, вздохнув, открыла папку. Еще один час, только один — и она пойдет домой и, возможно, даже успеет поесть чего-нибудь горячего, перед тем как лечь спать. Может, сегодня ночью ей удастся заснуть.
Самые интересные байки Лиза рассказала вначале. Она продолжала свои истории и после того, как детей отослали спать, хотя и без прежнего воодушевления. Ненадолго задержались те, кто знал ее маленькой девочкой, но теперь, когда не было Саманты, смотревшей на нее с восторженным обожанием, она утратила прежнюю живость и выглядела уставшей — как-то сразу утомленной, испуганной и напряженной. Наконец, в комнате остались лишь Отец, перелистывающий книгу с единственным желанием поскорее открыть ее, Винсент и она сама. Винсент подал ей руку, помогая встать, и она потухшим голосом пожелала Отцу спокойной ночи.
— Я вдруг почувствовала себя такой уставшей.
Слабо улыбнувшись, он сказал всего одну фразу:
— Доброй ночи, Лиза.
Когда они с Винсентом входили в туннель, Лиза оглянулась. Отец уже раскрыл книгу, положил ее на стол и уже был полностью поглощен чтением.
Она в самом деле очень устала. У нее дрожали колени, и было трудно даже дышать. И неудивительно. Утром репетиция, фотографирование и интервью для журнала «Люди», а потом спектакль. Теперь Аврора забирала у нее больше сил, чем в 1978 году. С большой неохотой она вынуждена была это признать. Но это был не возраст, а вхождение в форму. В первые три дня мышцы ее потеряли свою упругость. Она не тренировалась несколько недель, и приходилось затрачивать массу усилий, чтобы вновь обрести форму. Другое дело — молодые, двадцатипятилетние, у которых и сухожилия эластичные, и мышцы упругие. Я слишком часто отвлекалась, в отчаянии заключила она. И на слишком долгое время — после того как вышла замуж за Алэна. Он был рад, что она ради него бросила балет. Она назвала это временным отпуском — и он согласился. Потом он много раз говорил, что не станет возражать против того, чтобы она танцевала в труппе Нуриева, если он ее пригласит, или по каким-то особым случаям. Но когда она заговаривала об этом, он всякий раз ссылался на какую-нибудь более раннюю договоренность — один раз это был круиз по Средиземному морю, другой раз — поездка на Бермуды. В общем, всякий раз была уважительная причина, почему он должен ехать в сопровождении своей очаровательной жены.
Всегда был какой-нибудь благовидный предлог. Когда предстояли гастроли в Нью-Йорк, у него были какие-то важные дела или проблемы, а то он непременно бы выдумал что-нибудь, чтобы предотвратить ее поездку. Зато он взял с нее обещание каждый вечер звонить ему — и послал Коллина «оберегать» ее.
Перед ними был длинный, грубо отделанный туннель, и она прикрыла глаза и сморщила нос от запаха дыма и воска. Коллин, не отступающий от нее ни на шаг и вечно подозревающий ее. Он вывел из себя репортера из журнала «Люди», засыпал вопросами Катрин Чандлер. А как он глядел на нее в апартаментах Алэна! Но нет! Она не будет о них думать. Ни об Алэне, ни о Коллине. Не будет думать сейчас и вообще никогда.