Она повернулась и пошла дальше, а Винсент нерешительно глядел ей вслед, не зная, что делать.
— Гостевая комната совсем близко, — сказал он.
— Я сама найду дорогу, — ответила она. — Не надо меня провожать. — Она улыбнулась ему своей обворожительной улыбкой, а глаза ее оставались тревожными. — Я ведь знаю дорогу.
Он отошел, теряясь в догадках: опасалась ли она находиться рядом с ним, или это только его предположения, продиктованные чувством давней вины и беспокойством за нее? Она удалялась от него — легко и быстро. В конце туннеля она уже почти бежала.
Провожая ее глазами, он прошептал:
— Спи спокойно.
Она шла, почти бежала с ощущением, что для нее всегда будет музыка, вечно. Наверное, она не слышала. Он тоже услышал музыку — внутри себя.
Он резко повернулся и отправился в обратный путь. Дойдя до своей комнаты, он увидел хорошо знакомый выступающий булыжник у входа в комнату Отца. Пройдя через Длинную Залу, он спустился по Большой лестнице, повернул направо и пошел по узкому маленькому коридору, затем, грохоча, спустился по металлической лестнице вокруг глубокого, темного колодца. Он швырнул туда несколько камушков и услышал, как далеко внизу они с шелестящим, резонирующим всплеском коснулись воды. Еще один ответвляющийся низкий переход, потом другой за каменоломней и старыми балками, который трудно обнаружить, если не знать, где он находится. Там ему пришлось нагнуться, чтобы не разбить голову. Стояла почти кромешная тьма.
— Да, давненько я здесь не был, — пробормотал он, и слова его были тотчас же погребены в низеньком проходе. Ему казалось, что раньше не надо было так нагибаться.
Это был самый короткий переход, и дети всегда выбирали этот путь, когда шли купаться. Выйдя на открытую площадку, он услышал плеск воды. Маленькие капельки попали на его лицо и блестели в его волосах. Он стоял на широком выступе. Поблизости было совсем мелко, становясь глубже и глубже ближе к водопаду. Вода низвергалась широким пенистым потоком. Отклонив голову назад, он увидел утес, где начинался водопад и откуда маленькие храбрецы ныряли в глубину. Там, наверху, мерцал фонарь, и еще один в нише слева от него, и два на другой стороне озерка, очевидно, забытые там детьми, и что-то ярко-зеленое подле них. Он пошел по мокрому бетонному и галечному покрытию, нагнулся и поднял совсем новую футболку. Прочел надпись «Нью-Йоркские реактивные самолеты» и улыбнулся.
Все ясно. Это Билли был здесь и забыл свою драгоценную футболку. Он, Винсент, вернет ее мальчику. Положит в ногах на кровать, чтобы он ее сразу увидел, когда утром встанет.
Он аккуратно сложил ее, задумчиво глядя на озерную гладь.
Он и Лиза… Он вспомнил, как она впервые пришла к ним — маленькая худышка лет пяти, как Билли. Детство ее прошло в одном из бедных кварталов города. Отца не было, мать больше занимали наркотики и мужчины, чем собственная дочь, что вскоре и привело к печальному исходу. Первыми впечатлениями Винсента от Лизы были ее огромные черные глаза, лицо, обещавшее в будущем стать прекрасным, ее чудесная улыбка, когда она узнала, что ей не надо возвращаться домой и вообще Наверх; ее живость и то, что она сразу приняла его. Тогда он неохотно знакомился с вновь пришедшими детьми, несмотря на то что Отец да и другие осторожно подготавливали их к встрече с Винсентом — и к его особенностям.
Для Лизы это не имело значения.
— Она любила меня ради меня самого, — сообщил Винсент водопаду. Но было нечто большее, в чем он долгое время не хотел себе признаться. — И еще потому, что я исполнял все ее прихоти.
Однако многие дети, а позже многие мальчики были ее добровольными рабами. Но она проводила больше времени с Винсентом, чем с кем-либо еще.
Он вспомнил, как поначалу раздражали его Лизины истории — та невероятная, удивительная ложь, которую она придумала про своего отца и свою мать. Про то, как одна злая тетя выкрала ее, живущую с богатыми и знатными родителями, и привела в трущобы. Отец старался найти ей какое-то оправдание: «Она не может вспомнить ничего хорошего из своей жизни, Винсент. И она так не уверена в себе. Если нам удастся дать ей веру в себя и убедить, что она — личность сама по себе, она забудет про свои фантазии».
Собственная значимость и вера в себя. Винсент переменил позу, бросил взгляд на сложенную футболку. Благодаря Отцу, все это у него есть. Юный Билли тоже обретет эти качества, отделается от страха и сбросит броню отчуждения от людей. А Лиза — верила ли она вообще в их любовь? Или же принимала ее, по-прежнему считая себя недостойной? И кто виноват, если это было именно так? Да и виноват ли?