— И решение, которое я собираюсь принять, тоже продиктовано любовью. — Винсенту нечего было сказать; дотронувшись до руки Отца, он вышел, зная, что тот поймет его любовь, так же как он понимал любовь Отца.
Прямо возле его комнаты его поймала Саманта. Она появилась со стороны площадки, где была Винтовая лестница.
— Винсент, тебя ищет Лиза. Она велела передать, что будет в бассейне.
— Спасибо, — улыбнулся Винсент, глядя, как она понеслась назад, прямо держа спину и руками имитируя движения балерины. Какая любовь звучала в голосе малышки, когда она произносила имя Лизы, какое явное обожание! «Неужели и я когда-то был таким?» — спросил он себя и направился к себе. Лиза найдет его в свое время. Или пусть подождет. Сейчас ему предстояло кое-что сделать, пока решимость не покинула его.
Катрин вернулась домой в шоковом состоянии: в зеркале отражалось бледное лицо и огромные, во все глаза, зрачки. Двигаясь как робот, она приготовила себе обед, но почти ничего не съела; задумав немного поработать, чуть не сломала замок, когда открывала портфель, чтобы взять бумаги, но, просидев больше часа над одной страницей, вперив взгляд в одну точку и не прочитав ни одной строки, бросила это дело. Потом включила радио, пробежала несколько станций и выключила. Поставила запись с музыкой Шопена и тоже не стала слушать: это был ноктюрн из балета «Сильфиды». Не надо ей сейчас думать о балете, лебедях всех цветов и всяких там балеринах. В конце концов она смыла макияж, расчесала волосы, быстро приняла душ и неприлично рано легла спать.
Но сон не шел. Она вся извертелась туда-сюда, подминая под себя простыню и одеяло. Снаружи доносился уже не такой сильный шум, затихли жильцы в доме. Она, наконец, впала в тяжелую дрему. Ей снилось, что она и Лиза падали со сцены Линкольн-Центра, которая почему-то возвышалась над партером на несколько метров. А внизу был Винсент. Она и Лиза все падали, а он приближался к ним с выражением смятения и ужаса на лице. Он не мог спасти их обеих, и не мог решить, кого из них ловить, и в результате не делал попытки спасти ни ту, ни другую. Она с криком проснулась за секунду до того, как тело ее коснулось земли.
Какую-то часть ночи она спала крепко и без кошмаров. Правда, видела сон — просто сон, будто в толпе стоит Коллин и следит за ней. Она вспомнила кошмарный сон, когда проснулась — незадолго до того, как зазвонил будильник, а сон с Коллином — когда пила кофе. Этот, по крайней мере, имел логическое объяснение: вчера она видела похожего на Коллина человека в суде. Она изобразила на лице нечто вроде улыбки. «Забавно, — хотя и не смешно, — как явь трансформируется в кошмары».
Впрочем, и другой сон тоже можно объяснить, как ни тяжело это признать. Она взяла сумочку, «дипломат» и пальто. Она страшно переживала: он так поспешно ретировался, и в голосе его было такое страдание, когда он уходил, как бы отгораживаясь от нее. Сердце у нее разрывалось на части; она боялась, что он хочет исключить ее из своей жизни навсегда. Но утром страх ее улетучился. «Каким бы он ни был, что бы он ни делал, я всегда буду любить его», — прошептала она и улыбнулась. Между ними была любовь, взаимная любовь — и это такой непреложный факт, как камень или сама жизнь. Конечно, невозможно дать гарантию, что все будет идти как по маслу; в жизни вообще нельзя давать гарантий. Естественно, что на их пути будут препятствия, но так или иначе они преодолеют препятствие, с которым сейчас столкнулись.
Выходя из своего подъезда, она взглянула на часы. Было рано, она поедет автобусом и успеет вовремя на работу.
По сравнению с предыдущим день прошел спокойно. Как она и предполагала, Джо был недоволен, что судья сразу не вынес решения, но было только начало недели, и у него было много дел, требующих внимания, помимо дела Переса — Хека. В благодарность за то, что Катрин освободила его от поездки в суд, он угостил ее гамбургером в ближайшей забегаловке, которая представляла собой стойку со множеством привинченных к полу стульев вокруг нее, так что приходилось крепко прижимать к себе локти, чтобы не мешать другим. Им удалось занять одну из двух угловых кабинок без окон и без воздуха.
Он подождал, когда она почти закончила еду, и только тогда спросил:
— С вами все в порядке, Катрин?
Она запила гамбургер сладковато-кислым кофе, состроила гримасу и ответила: