— Катрин.
Она обернулась. У южного края террасы стоял Винсент. Вид у него был такой, что казалось — стоит ей произнести громкое слово, и он тут же растает. И тем не менее Винсент пришел. Катрин знала почему.
— Интересно, наступит ли такое время, когда твое появление здесь перестанет меня удивлять? — нежно сказала она.
Он замолчал так надолго, что она засомневалась, слышал ли он ее. Потом он сделал неуверенное движение.
— Мы никогда не утаивали правду друг от друга.
— Никогда.
Она робко сделала шаг ему навстречу, потом еще один и увидела, как и его глазах вспыхнул отраженный электрический свет. Через секунду-другую Винсент отвел взгляд.
— Катрин, — вымолвил он с явным трудом. — Я должен тебе кое о чем рассказать.
Она замерла на месте. Губы Винсента дергались.
— Я должен рассказать о себе. — Он посмотрел ей в глаза, отвернулся и опустил лицо. — Рассказать о том, какой я.
— Винсент, мне ты кажешься прекрасным.
Он сглотнул и покачал головой.
— То, что я собираюсь тебе рассказать, совсем не прекрасно. Это ужасно и очень стыдно.
Он поморгал глазами, обвел взглядом ее, мощеную террасу, город, небо, вновь посмотрел на Катрин.
— Но это… это правда.
— Если это правда, я хочу ее знать.
В ее голосе звучала неуверенность, но взгляд оставался твердым. Винсент посмотрел ей прямо в глаза и почерпнул в них заряд доверия и любви.
— Ты спрашивала про Лизу. — Теперь он говорил почти шепотом. — О том, что она значит в моей жизни.
— Да.
Винсент перевел взгляд с ее лица куда-то в ночь — в прошлое.
— Я любил смотреть, как она танцует, — сказал он в конце концов. — Она любила танцевать в Большой Зале, одна, для себя. И для меня. — Он стал кусать губы, несколько раз моргнул. — Не было в мире ничего прекраснее Лизы.
— И ты желал ее, — мягко сказала Катрин.
Винсент кивнул, опустил голову. Она увидела, как по его щекам текут слезы.
— В этом нет ничего постыдного, — с тихой уверенностью сказала она. Винсент лишь горько покачал головой.
— Нет есть.
— Почему?
Он не мог найти нужные слова. Зато потом они хлынули потоком, обдирая ему горло и обжигая глаза. Поднять на нее взгляд он не осмелился.
— Потому что я сделал ей больно. Охваченный желанием, я забыл, кто я таков. Она приблизилась ко мне, я захотел ее коснуться. Она танцевала, и я чувствовал исходящую от нее тягу. Неведомая сила тянула меня к ней. — Охваченный стыдом и отчаянием, Винсент затряс головой. Нет, это были не те слова, он не мог объяснить, как должно. Но речь лилась уже свободно, как вода сквозь прорванную плотину. — И я потянулся к ней. — Он поднял застланные слезами глаза и встретился взглядом с Катрин. Теперь ему было легче смотреть ей в лицо — он читал в ее тазах сострадание. — И вдруг я понял, что она боится. Меня боится. Я увидел свое отражение. Но отпустить ее уже не мог.
— Винсент, — с мукой прошептала Катрин. Он почувствовал, как она страдает, — она переживала его боль вместе с ним.
Он вытянул вперед руки ладонями вверх. Блеснули острые когти. Винсент смотрел на эти маленькие блики отраженного света.
— Вот эти лапы не желали отпускать ее, — тихо прошептал он, захлебнувшись рыданием. — Я сделал ей больно. А ведь я знал… знал, что эти руки не созданы для любви.
Его голос сорвался, он не мог пошевелиться, не мог утереть слезы, но и не мог оторвать взгляда от когтей. От своих ужасных, страшных, убийственных рук. Рук, созданных для убийства…
Катрин схватила его пальцы, подняла их и прижала к своему горлу. Винсент удивленно взглянул на нее. На ее ресницах блестели слезинки.
— Эти руки прекрасны, — прошептала она яростно. И поцеловала сначала одну, потом другую.
— Это мои руки.
Долгое время он стоял совершенно без движения. Потом наклонился к ней, его грива упала, накрыв капюшоном его и ее лицо. Он плакал, но это были слезы облегчения. Катрин почувствовала, как напряжение уходит из него. Его тело уже не сопротивлялось, когда ее руки притягивали его к себе. Дыхание Винсента согревало ее спутанные волосы.
Он никогда этого не забудет, поняла она. Снова прижала его руки к своему лицу, покрыла их поцелуями. Ее слезы увлажнили густую золотистую шерсть. Почему бы ему не забыть эту историю? А уж она позаботится о том, чтобы Винсент не считал себя не созданным для любви. Во всяком случае, пока живет на свете Катрин.