Он покачал головой:
— Как бы не так! Опоздаем часа на полтора, не меньше.
Катрин прыгала на одной ноге, вытираясь полотенцем.
— Катрин уже не та, что прежде. Я соберусь за пятнадцать минут.
Отец кинул на нее еще один скептический взгляд, развеселивший Катрин. Она побежала в спальню, а он попытался устроиться на диване. С длинной кавалерийской саблей, прицепленной к поясу, это было непросто.
Южный ветер неистовствовал, гнал по улице бумажки и пыль, гнал волны по реке Гудзон. Тенты над витринами по Бродвею хлопали, как пистоны. На платформах метро крутились вихри мусора, пыль садилась на когда-то белоснежные плитки стен и стальные рельсы. Далеко внизу, в подземной глубине, ниже уровня метро, воздушные потоки тоже носились по темным туннелям, вздымая пыль, повисавшую наподобие смога. Пламя свечей трепетало, то вспыхивая, то пригасая; лампы светили тускло и неровно.
В комнате Отца было сумрачно и душно. Однако детишки в маскарадных костюмах, сидевшие на полу, чувствовали себя благодаря этому персонажами сказки о привидениях, которую рассказывал им Отец. Это была очень старая сказка — про бурные страсти и покрытые снегом леса. Сказка звучала очень по-русски, хотя на самом деле была ирландской. Ни у одного народа нет таких ужасных сказок про привидения, как у ирландцев. Самый старший из мальчиков все время кивал головой, беззвучно повторяя слова сказки — он слышал ее уже много раз. Сидевшая рядом девочка была в индейском головном уборе из перьев. Она была так увлечена повествованием, что, казалось, не видела ничего вокруг. Рядом сидели, прижавшись друг к другу, две девочки поменьше с широко раскрытыми от ужаса глазами.
Голос Отца был глубоким и звучным, как труба. Он как нельзя лучше подходил к таким сказкам. К тому же Отец обладал незаурядным драматическим даром. Винсент, сидевший тут же, так и видел перед собой голубовато-серые снега, черные тени деревьев в бескрайней чаще, слышал зловещую тишину. Отец читал сказку нараспев, как древний бард. Темные глаза Винсента невидяще глядели из-под растрепавшихся волос; Винсент думал о несчастном юном герое и его горькой судьбе.
— …И с того дня, — рассказывал негромко Отец, — Джон ставил по ночам свечу на подоконник, чтобы Дьердра могла найти дорогу домой. Лютой зимой, когда снег высоко поднимался у стен его избушки, а с севера задувал холодный ветер, Джон брал лук и стрелы и долго бродил по лесам и звал ее по имени, пока не садился голос и лицо не покрывалось льдом от слез. Но Дьердра не отзывалась, и до самой смерти он никогда больше ее не видел.
Мертвая тишина. Одна из старших девочек тяжело вздохнула и прошептала:
— Ой, как это грустно.
Мальчик в наряде индейца восторженно хлопнул в ладоши. Сидевшая рядом с ним девочка хотела было что-то сказать, но обернулась к Отцу и молча посмотрела на него сияющими глазами.
— Какая чудесная сказка!
— Расскажи нам другую, — потребовал мальчик. — Про Всадника Без Головы.
— Да-да! — подхватил еще кто-то. — Расскажи!
Отец слабо улыбнулся и покачал головой:
— Хватит нам привидений на сегодня. Вам пора идти. Мэри говорила, что ей нужны помощники нести праздничные фонари.
Дети не хотели уходить, но большинство из них знали, что переубеждать Отца бесполезно. Если он сказал «все», значит, все. Дети встали и вышли из комнаты. Те, что были помладше, бросились бежать наперегонки. Они торопились на кухню, где их ожидали чудесные фонари, вырезанные из полых тыкв. Отец проводил их взглядом, а когда звонкие, возбужденные голоса и топот юных ног стихли вдали, заглушенные воем ветра и грохотом поездов метро, повернулся к Винсенту.
Тот удивленно покачал головой.
— Каждый год они просят тебя рассказывать одни и те же сказки. Они наверняка знают их лучше, чем ты сам.
Отец ласково рассмеялся и развел руками.
— Что поделаешь. Старые сказки — как старые друзья. Их нужно время от времени навещать, чтобы проведать, как у них дела. — Отец посмотрел на Винсента. — Помню, был один маленький мальчик, который никогда не променял бы процессию с фонарями на хорошую ирландскую сказку.
Винсент тихо улыбнулся — так, чтобы не обнажать острые зубы, а потом принялся рассматривать свои рукава.
В последнее время он редко одевался столь элегантно. Отец с одобрением посмотрел на узкие бархатные штаны, высокие сапоги, просторную белую рубаху навыпуск, украшенную кружевами на манжетах и воротнике. Рубаха была перетянута поясом. Этот наряд придавал фигуре Винсента стройность, подчеркивал высокий рост. Общее впечатление было весьма романтическое, Винсент был похож на принца, явившегося из какой-нибудь сказки. Но это была не сказка, и Винсент не был принцем, он не был даже обычным человеком, наряженным в принца. Взгляд Отца тут же посерьезнел, отягченный заботой и беспокойством.