— Ты твердо решил идти? — резко спросил он.
Рукой Отец дотронулся до книжек, которые Винсент принес два дня назад, когда впервые сообщил о своей безумной затее. Пальцы Отца погладили переплет, провели по золотому тиснению заглавия «Сказки и фантазии. Бриджит О’Доннел». Отец не смотрел на Винсента, но понял, что тот кивнул.
— Я хотел бы, чтобы ты изменил свое решение.
— Отец… — Винсент беспомощно поднял руки и уронил их себе на колени.
Они уже много раз спорили по этому поводу, все возможное было сказано. Как успокоить человека, который тревожится потому, что любит тебя, подумал Винсент. Если бы ему удалось успокоить того, кто заменял ему отца! Он повторил еще раз:
— Уж в эту-то ночь, по крайней мере, я могу находиться среди них, чувствуя себя в безопасности.
Слова были выбраны неудачно. Взгляд Отца потемнел, губы сжались.
— Безопасности? Винсент, там, Наверху, не существует никакой безопасности! Ни для тебя, ни для кого-либо другого!
Винсент склонил голову. Страхи старика чаще всего бывали обоснованны. Но сегодня то, к чему стремился Винсент, было совсем рядом.
— Иногда приходится покидать безопасные места и отправляться невооруженным в стан врагов.
Старик порывисто отвернулся.
— Это слова Бриджит О’Доннел, — сердито сказал он.
— Это правдивые слова, — мягко поправил его Винсент. — Эти слова открыли двери и осветили многие темные места. Ты знаешь, как много она для меня значит.
Отец взглянул на него; губы его были все еще сердито сжаты.
— Да, знаю. И еще я знаю, как опасно смешивать волшебство с волшебником. — Он отвернулся, тщательно подбирая слова. — Иногда творец оказывается гораздо незначительнее своего творчества. Слабее, трусливее, одним словом — человечнее. Я не хочу, чтобы ты был разочарован, чтоб тебе было больно.
Винсент покачал головой.
— Она не разочарует меня, — сказал он со спокойной уверенностью. — Мы прожили такие разные жизни, и все же я уверен, мы отлично поймем друг друга. Я не упущу эту возможность, — твердо сказал он.
Отец закрыл глаза, зная, что дальше спорить бессмысленно.
— Я должен видеть ее, говорить с ней.
Старик резко встал и, прихрамывая, пошел прочь.
— Ну что ж, иди! — бросил он. — Видимо, не в моих силах остановить тебя.
Однако, услышав за спиной стук удаляющихся шагов, Отец обернулся.
— Винсент!
Тот остановился. Отец глубоко вздохнул, пытаясь избавиться от навязчивого страха.
— Будь осторожен.
— Не беспокойся.
Винсент пересек комнату, обнял Отца за шею, по-сыновьи поцеловал его в щеку и быстро вышел. Отец смотрел ему вслед удивленным взглядом: Винсент почти никогда не обнимал его и давно уже не целовал. Отец понял, что означал этот порыв: Винсент хотел показать ему свою любовь, а заодно извиниться за то, что не послушался совета. К тому же, вероятно, хотел помешать Отцу продолжать спор. Еще мальчиком Винсент разработал несколько маленьких хитростей, позволявших ему настоять на своем. Это была одна из них.
Воспоминание заставило Отца грустно улыбнуться, однако в глазах по-прежнему читалась тревога. Как же тут не беспокоиться, подумал он, опустился в кресло и укутался в шерстяной плед. Один из Помощников, спустившихся вниз вечером, сообщил, что Наверху задул теплый ночной ветер. Здесь же, в подземелье, температура продолжала оставаться низкой. Отец подтянул на руках митенки, которые связала ему одна из пожилых женщин, и стал листать книги, лежавшие на столе.
Читать сказки ему не хотелось, поэтому он отложил «Сказки и фантазии» в сторону и взял томик «300 дней». Начал он прямо с суперобложки.
Чарльз Чандлер наконец научился вставать и садиться, не путаясь ногами в своей маскарадной сабле. Шум на улице временно затих. Наверное, детишек кормят ужином. Уже довольно поздно. Однако долго ждать ему не пришлось. Едва он посмотрел на часы и попытался прикинуть, насколько они с дочерью опоздают на бал Бреннана, как раздался шелест шелков и в дверях появилась Катрин. Чарльз повернулся и посмотрел на нее.
Она превратилась в прекрасную молодую женщину, и это было не пристрастное мнение отца. Маскарадный костюм еще больше подчеркивал ее красоту: волосы подняты со лба вверх и кажутся темнее, чем обычно. Наверное, подкрасила их одним из этих современных лаков, подумал он. Темные волосы делали ее еще больше похожей на мать. Пышные локоны, перевязанные узкими лентами, рассыпались по плечам — скорее всего, это был шиньон. Платье было открытым на груди, но вырез оказался куда скромнее, чем было принято в XVIII веке. Над вырезом — кружева, рукава с пуфами, ажурные манжеты, легкий шарфик, небрежно накинутый на плечи. Розовый корсет тесно обтягивал фигуру, пышные розовые юбки кринолина волнами разбегались от бедер, Катрин была похожа на юную Марию-Антуанетту. А может быть, на повзрослевшую мисс Маффет. Чарльзу маскарадный наряд дочери очень понравился.