Он похлопал в ладоши и восхищенно поклонился.
— Просто не верю! Всего каких-то пятнадцать минут — и такое превращение!
Катрин чарующе улыбнулась и присела в глубоком реверансе, чтобы он получше мог разглядеть всю ее красу.
— Ты не представляешь, как я рад, что мне удалось убедить тебя пойти со мной на бал, — говорил отец. — С тех пор как ты ушла из моей фирмы, я тебя почти не вижу.
Катрин улыбнулась, поправила платье на талии.
— Я знаю. Мне приходится много работать. Я тоже по тебе скучала.
Чарльз мягко погрозил ей пальцем.
— На балу не бойся оставлять меня одного. Я не пропаду. — Она засмеялась, тряхнула головой, длинные юбки зашуршали и колыхнулись. — Я еще не настолько стар, чтобы забыть, какими романтичными бывают маскарады. Ты встретишь там сегодня много старых друзей.
Стоя перед зеркалом, Катрин с улыбкой оглянулась на него. Поправила заколку в прическе и твердо сказала:
— На балу я все время буду рядом с тобой.
Он фыркнул.
— Ты идешь на бал, чтобы познакомиться с Бриджит О’Доннел, как и все остальные.
Катрин приподняла маску, еще раз с одобрением взглянула на свое отражение и подошла к отцу.
— Ну, и для этого тоже, — с усмешкой призналась она.
Чарльз окинул ее долгим взглядом и покачал головой.
— Я тебе говорил, что ты стала очень красивая в последнее время? — спросил он. — Иногда ты невероятно похожа на твою мать.
Она дотронулась до его плеча и кивнула.
— Знаю, папа. Мне ее тоже очень не хватает.
Ее взгляд был нежным, глаза ярко светились.
— Когда-нибудь, — тихо произнес он, — ты встретишь человека, которого будешь любить так же, как я любил твою мать. Мы с ней были очень счастливы. — Его взгляд затуманился от воспоминаний. Он вздохнул. — Что ж, у меня есть воспоминания и у меня есть ты.
Она была глубоко тронута. Редко им удавалось поговорить по душам. Еще реже вспоминал он вслух о ее матери. Катрин сжала пальцами плечо отца, приподнялась на цыпочках и поцеловала его в щеку.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Улицы были ярко освещены. Голубые и золотые огни, белый свет фар, красно-зеленое мигание светофоров, освещенные окна небоскребов. Выше всего светились лучи прожекторов на летающих над городом вертолетах и мерцали красным огни на крышах высотных домов; иногда по небу проплывали бортовые огни самолета. В этот вечерний час по улицам сновали мириады такси. По тротуарам гуляли разряженные ребятишки, многие взрослые тоже напялили на себя самые невероятные маскарадные костюмы.
Башенные часы пробили шесть, и их гул ненадолго заглушил какофонию моторов и автомобильных сигналов. В маленькой лавочке, приютившейся в переулке рядом с Мэдисон-сквер, старый хозяин кинул взгляд на часы, висевшие на стене, потом взглянул на наручные часы и встал со стула. Маленькие ножки, с трудом удерживавшие его пузатое тело, засеменили по полу. Старик подошел к двери и перевернул красно-золотую вывеску «МАСКАРАДНАЯ ЛАВКА МОУ. КОСТЮМЫ НАПРОКАТ» другой стороной. Теперь посетителей приветствовала надпись «СПАСИБО, ПРИХОДИТЕ В ДРУГОЙ РАЗ». Хозяин шумно вздохнул. Ну и неделька! У него в лавке осталось всего три костюма, не считая тех, которые вышли из строя. Придется сестре посидеть над швейной машинкой. И еще один костюм нужно отдать в чистку. Ну ничего, теперь суматоха закончена и можно будет не спеша заняться делами. До Нового года время еще есть. Даже на Новый год люди так не сходят с ума, как в День всех святых.
Моу снова вздохнул. Нет, он не против работы — в конце концов, она позволяет жить и платить за квартиру, но черт его раздери, если он способен понять, что заставляет взрослых мужчин и женщин строить из себя дураков. День всех святых — это детский праздник. Осуждающе качая головой, старик потянулся к дверному замку, но тут ручка двери крутанулась сама собой.
Моу чуть не поперхнулся. Он был так увлечен своими мыслями, что совсем не видел мужчину, медленно приблизившегося к витрине с тротуара. Дверь открылась, и клиент вошел в лавку.