Майкл Макфи то и дело поглядывал в сторону синелицего дворецкого. Наверное, не стоило беспокоиться — тот до конца бала будет торчать у лестницы. Еще большую опасность представлял Томас Каваног в своем дурацком рогатом шлеме. Однако Каваног не узнал бы его в полосатом клоунском наряде и маске. Все равно осторожность не помешает. К сожалению, дочку Шона О’Рейли найти оказалось непросто. Майкл отпихнул в сторону слугу, несшего серебряный поднос с черной икрой. Господи, они тут жрут икру, сердито подумал Майкл. Хорошо еще, что на нем была маска, а то бы вся эта жирная публика увидела, какие чувства она у него вызывает. Макфи просунул руку в разрез просторного костюма и проверил, на месте ли пистолет. Потом на всякий случай засунул его спереди за ремень. Вдруг сзади на него случайно наткнется кто-нибудь из этих богатых ублюдков, что тогда будет?
Винсент забыл о былой застенчивости, и в этом была заслуга Бриджит О’Доннел. У нее был особый дар разговаривать с людьми искренне и доверительно. Он не так уж плохо знал ее через книги, она же приняла его таким, каков он был. У обоих было ощущение, будто они знают друг друга много лет. В сад вышли другие пары, и тогда они отошли от парапета. Вдвоем они прогуливались по узкой тропинке, которую создатель сада расположил таким образом, что возникало ощущение, будто ты не на крыше небоскреба, а в молодой роще. Меж освещенными лампами деревцами стоял стеклянный столик, несколько стульев и огромный бронзовый глобус. Бриджит рассказывала о своем детстве, мире, совершенно незнакомом Винсенту.
— Отец часто говорил мне о Нью-Йорке, когда я была совсем маленькой. Он приезжал сюда раз десять. Конечно, все время нелегально, — сухо добавила она. — Собирал деньги для Дела, пожертвования на вдов и сирот. — Она вздохнула. — И конечно, на покупку оружия, которого все время не хватало. Он всегда обещал взять меня с собой, за океан. — Воспоминания явно опечалили ее. — «Когда-нибудь», говорил он.
И вот она приехала в Нью-Йорк в первый раз. Винсент знал это, но ничего говорить не стал. Он чувствовал, что ей нужно выговориться.
— И он отвез вас сюда?
— Мой отец… изгнал меня… — сказала она с напускной небрежностью. — Это произошло три года назад. В день моей свадьбы. Он явился в церковь, обозвал меня предательницей и оранжистской шлюхой. С тех пор я его не видела. — Они прошли еще несколько шагов и остановились возле бассейна. — У меня есть полное право его ненавидеть.
Она подняла голову, а он покачал головой.
— В вас нет ненависти, лишь горечь.
Как великолепно выглядел этот мужчина и как хорошо разбирался он в человеческой душе! У Бриджит было странное, но безошибочное ощущение, что львиный облик — не маска. Как настоящая ирландка, она верила и в Саоуэн, и в проницаемость стены между этим миром и потусторонним.
— Да-да, — согласилась она. — Как можно ненавидеть человека, который объяснил тебе значение слова «любовь»?
Она вздрогнула и стала смотреть на воду.
— Вам холодно? — спросил он.
Нет, озноб пробирал ее не от холода. Бриджит встрепенулась, отогнала особый холодок, который некоторые называют Видением. Образ, маячивший уже совсем близко, исчез.
— Нет, мне не холодно. Какой чудесный осенний вечер!
Она искоса взглянула на него и улыбнулась. Улыбка была озорной и предвещала какое-то хулиганство.
— Но, если позволите, я бы накинула ваш плащ.
Винсент не понял:
— Мой плащ?
Она кивнула.
— Томас и остальные ребята ради меня жизни не пожалеют, и за это я их люблю. — Бриджит обескураженно развела руками. — Но иногда мне ужасно хочется оторваться от них хотя бы на несколько часов.
— Они всего лишь заботятся о вашей безопасности, — мягко упрекнул он. Но она превосходно знала это и сама. Внезапно в ее облике появилось что-то чисто ирландское, мятежное и непокорное.
— Мне до смерти надоела безопасность! — взорвалась Бриджит. — Я смотрю на этот город, и я хочу коснуться его руками. Хочу бродить по его улицам, встречаться с людьми, слушать музыку! — Она распростерла руки над городом. — Я хочу увидеть все то, о чем рассказывал мне отец. Но не могу! — Она посмотрела Винсенту в глаза. — Вы можете себе представить, как я себя чувствую?
Она затронула глубинные струны его души. Поняла это, но так и не догадалась, в чем причина. Винсент надолго замолчал. Ответ был простым и коротким: