Балет закончился, и Катрин с трудом заставила себя вернуться к действительности. Она стоя вместе со всеми долго аплодировала, вызывая артистов на бесчисленные поклоны. Лиза выходила раз шесть — одна и с партнером, танцевавшим партию принца Альбрехта. Публика бурно приветствовала ее, бросая цветы, конфетти и маленькие букетики.
С трудом пробравшись через переполненный зал и фойе, Катрин наконец-то очутилась у офиса. Приятель приятеля ее отца, поболтав с ней несколько минут, сунул ей в руку свою визитную карточку с ее именем и показал дорогу на сцену.
За кулисами все еще были танцоры: маленькими группками стояли артисты кордебалета. Они приходили в себя после спектакля, сплетничая, перебраниваясь с костюмершей, пытаясь увернуться от рабочих сцены, которые убирали декорации последнего акта и готовили сцену к завтрашнему спектаклю, с тем чтобы пораньше уйти домой. Пытаясь сориентироваться, Катрин остановилась и несколько минут наблюдала за ними. В конце концов она поймала пробегавшую мимо костюмершу. Та выглянула из-под огромной кучи белых прозрачных пачек и блестящих крылышек, которые она держала в руках и которые мешали ей видеть.
— Простите, вы не скажете, где гримерная Лизы Кэмпбелл?
Женщина с трудом освободила руку и, стараясь удержать падающие пачки, показала в сторону сцены.
— Конечно, дорогая, — весело, но не без ехидства сказала она слегка прерывающимся от быстрой ходьбы голосом. — Их апартаменты вон там, у лестницы.
Катрин посмотрела в ту сторону. Да, там, кажется, была какая-то дверь. Она направилась через сцену, улавливая на ходу обрывки фраз, оброненных танцорами и рабочими сцены. Она улыбнулась двум девушкам из кордебалета, кокетничавшим с молодым человеком, который все еще был частично облачен в костюм королевского придворного. Лестница была в конце короткого, темного коридора. После открытой сцены здесь было слишком тепло и душно. Она старалась ступать с большой осторожностью из-за разбросанных повсюду декораций: они свисали со стен и даже валялись на полу.
Дверь была открыта, а сама Лиза сидела за туалетным столиком. Волосы ее все еще были уложены для последнего акта, лицо сильно загримировано, и на расстоянии это выглядело экзотически, но даже слишком резкие контуры глаз и темная губная помада и румяна не могли скрыть прекрасное лицо, чудесные широко поставленные глаза и знаменитую улыбку. Она сменила сценическую одежду на цветастое розовое кимоно и тепло улыбалась седовласому мужчине, который, запинаясь, расхваливал ее на все лады. Катрин встала снаружи, опершись на косяк двери. Запах роз, тубероз и гвоздик был таким же сильным, как в цветочном магазине; из-за цветов было не видно столика у дальней стены.
— Я видел вас здесь во всех спектаклях. — Он был весь красный, и щеки его были почти такого же алого цвета, как и у Лизы.
— Во всех? — переспросила Лиза.
Этот простой вопрос прозвучал с оттенком скрытого кокетства. Сразу потеряв дар речи, он кивнул.
— А что вам понравилось больше всего?
— Разумеется, «Жизель»! — с жаром воскликнул он. — Двадцать третьего декабря тысяча девятьсот семьдесят восьмого года.
Она удивленно подняла брови и, наклонив голову, засмеялась.
— Да уж, я тогда с трудом смогла дотащиться до гримерной.
Она пытается его обольстить, подумала Катрин, и у нее это получается довольно мило. Ее престарелому поклоннику будет чем вспомнить Лизу Кэмпбелл.
— Позвольте мне сказать, миссис Кэмпбелл, что сейчас вы выглядите еще более обворожительно.
— Зовите меня Лизой.
— Лиза.
— Благодарю вас за цветы.
В ее голосе был едва уловимый намек на то, что разговор окончен. Гость понял намек, и, когда Катрин отвернулась, он склонился к руке Лизы, не смея поцеловать ее.
— Благодарю вас, миссис Кэмпбелл.
Увидев стоящую позади него Катрин, он густо покраснел и поспешил к выходу. Лиза повернулась к туалетному столику и стала снимать балетки.
— Мисс Кэмпбелл? Можно войти?
Взглянув через плечо, Лиза увидела еще одного посетителя и улыбнулась.
— Пожалуйста.
Сделав три шага, Катрин остановилась. Теперь, когда она здесь очутилась, она не знала, с чего начать.
— Вы сегодня прекрасно танцевали, — промолвила она наконец.
Лиза склонила голову — жест, как бы означавший благосклонное принятие комплимента и одновременно скромную оценку своей персоны. Здесь не было ни малейшего намека на знаменитое высокомерие Лизы Кэмпбелл. Такой она была давно, во время своих последних выступлений в Нью-Йорке.