– Грейс, Хоуп и Красавица, – сказал Отец и протянул их нам.
В шкатулках моих сестер были золотые цепочки, нити жемчуга, изумруды и бриллианты, серьги с топазами и гранатами, браслеты с сапфирами и кольца с опалами. Они ярко блестели и выглядели странно на домотканом сукне.
Моя шкатулка была набита до краев мелкими коричневато-зеленоватыми округлыми штучками. Я взяла пригоршню и как только они посыпались сквозь мои пальцы снова в шкатулку, я внезапно рассмеялась, так как поняла, что это:
– Семена роз! – воскликнула я. – По крайней мере, у Чудовища есть чувство юмора. Возможно, мы хорошо с ним поладим.
– Красавица, – возразил Отец. – Я отказываюсь тебя отпускать.
– И что же ты сделаешь – привяжешь меня? – спросила я. – Я поеду, и больше того, если ты сейчас же не дашь обещания взять меня с собой, когда придет время, я сбегу сегодня же, пока ты будешь спать. Мне всего-то придется потеряться в лесу, как ты сказал, чтобы найти замок.
– Я не вынесу этого, – всхлипнула Хоуп. – Должен быть какой-то выход.
– Выхода нет, – ответил Отец.
– И ты согласен? – спросила Грейс. Жэр кивнул. – Тогда я верю, – медленно произнесла она. – И один из нас должен поехать. Но тебе не нужно этого делать, Красавица, я могу…
– Нет, – настаивала я. – Роза была для меня. И я самая младшая – и самая некрасивая. Мир не потеряет многого без меня. Кроме того, Хоуп не справится без тебя, и детки тоже, тогда как мои лучшие навыки – это рубить дрова и ухаживать за садом. Да любой парень из деревни с этим справится.
Грейс смотрела на меня долгое время.
– Ты знаешь, что я тебя все равно переспорю, – заметила я.
– Кажется, ты серьезно настроена на это, – сказала она. – Не пойму, почему.
Я пожала плечами.
– Ну, мне исполнилось восемнадцать. Я готова к приключениям.
– Я не могу… – начал Отец.
– На вашем месте, я бы ей позволил, – произнес Жэр.
– Да ты понимаешь, что говоришь? – закричал Отец, внезапно встав и уронив пустую кожаную сумку с колен. – Я видел это Чудовище, этого монстра, этот ужас, а ты нет. И ты хочешь, чтобы я отдал ему свою младшую дочь – твою сестру – дабы спасти свою жалкую жизнь?!
– Ты и сам не понимаешь, папа, – сказала я. – Мы не просим убить меня взамен тебя, но просим позволить мне спасти твою жизнь. По крайней мере, это благородное Чудовище и мне не страшно. – Отец уставился на меня, словно увидел отражение Чудовища в моих глазах. Я продолжила: – Не может же оно быть настолько ужасным, ведь оно так любит розы.
– Но это же зверь, – беспомощно произнес Отец.
Я видела, что он сдается, и, желая, подбодрить его, добавила:
– Разве зверя невозможно укротить?
Как и Грейс, несколькими минутами ранее, Отец взглянул на меня, сидящую на полу с деревянной шкатулкой на коленях.
– В конце концов, папа, я всегда поступаю по-своему, – заметила я.
– Да, дитя мое, я знаю и сожалею об этом, – сокрушенно проговорил Отец. – Ты всегда просишь невозможного, а это и есть невозможное. Что ж. Когда закончится месяц, мы уедем вместе.
– Ты не увидишь, как цветут твои розы, – прошептала Хоуп.
– Я посажу их завтра же. Если они тоже заколдованы, возможно, мне повезет, и я это увижу, – ответила я.
Глава 2
Той ночью я не смогла уснуть. Отец сразу же поднялся наверх, после того, как позволил мне ехать с ним в замок через месяц; он больше ничего не сказал, а я последовала его примеру и прошла по лестнице через несколько минут, опасаясь вопросов и дрожа в зловещей тишине.
Я села на кровать и взглянула на тихий лес, такой безмятежный, покрытый снегом, отливающим черным и серебряным при лунном свете. Это спокойствие не выглядело опасным или пугающим; какие бы тайны не были скрыты в этом лесу, их существование так великолепно прятали, что ни один разумный человек не мог себе их представить.
Итак, мое желание будет исполнено: я пойду и выполню обещание, данное Чудовищу, и дочь останется вместо отца. Мне вспомнился вопрос Грейс и измученное выражение лица у Отца: почему я так стремилась к этому?
– Если б я только знала, – вслух ответила я.
Я была уверена, что решение мое правильно и что только я и никто другой должен выполнить обещание; но чувство ответственности (если это было оно) не объясняло моей упорной решимости.