Я взяла деревянную шкатулку с моими инициалами с собой в комнату. Высыпала все ее содержимое на кровать: темные капельки тускло сияли в лунном свете, пока падали друг на друга. Последним из шкатулки упал предмет побольше: блестяще-желтый в приглушенном свете, он звякнул и отпружинил, приземлившись и рассыпав семена по кровати. Я подняла его. Это было кольцо в форме грифона: такое же, как серебряная рукоятка штопора, лежащего внизу. Но этот грифон был золотым, у него был открыт рот, а бриллиантовые клыки сияли прохладным светом. Распахнутые крылья огибали палец кольцом: со стороны ладони они перекрывали друг друга. Существо стояло, приподнявшись, с вытянутыми когтями. Выглядело оно красиво и величественно: шея дугой, голова откинута, все линии тела изящно и с благородством изогнуты. Существо не казалось злым или хищным: грифон был скорее гордым, а не страшным. Я одела его на палец (кольцо подошло идеально) и поспешно собрала семена обратно в коричневую шкатулку. У меня оставалась лишь пара часов для сна и я не могла позволить себе потратить день, будучи усталой, – особенно после всего, что произошло сегодня, подумала я, замешкавшись, пока закрывала шкатулку. Особенно в свои последние четыре недели. Три недели и пять дней.
Мне приснился замок, о котором рассказывал Отец. Казалось, что я быстро шла по длинному коридору с высоким потолком. Я что-то искала, тревожась от того, что не могу это найти. Казалось, что мне хорошо знаком замок: я не мешкала, поворачивая за угол, проходила вверх и вниз по лестницам, открывала двери; без колебаний осматривала чудесные комнат, расписные потолки, картины на стенах, резную мебель. "Я–спящая" была поражена и смущена, но "я–во сне" продолжала искать, волнуясь все больше; я проснулась дрожа, первые рассветные лучи касались моего лица. Быстро одевшись, я замешкалась, глядя на свою руку, затем сняла кольцо и спрятала его под подушкой: бесполезный поступок, ведь никто, кроме меня никогда не входил в комнатку на чердаке. Я шнуровала ботинки, пока спускалась вниз: эти два дела лучше не смешивать, так что мне пришлось снова завязывать шнурки, когда я села за кухонный стол.
Та же гнетущая тишина, которая наступила по приезду Отца домой, была здесь: но с одной разницей. Вчера мы опасались неизвестного, сегодня же все понимали опасность, однако страх от этого не уменьшился. За завтраком никто, кроме детей, не разговаривал; я встала из-за стола первой.
Замерев, я смотрела на улицу. Большая часть снега от метели, из-за которой потерялся Отец, быстро растаяла под вчерашним теплым солнцем, и когда теплый утренний ветер коснулся моего лица, я подумала, что и все остальное тоже скоро растает; но земля была все еще слишком неприветлива, чтобы что-нибудь сажать. Даже если мне удастся прокопать несколько ямок, семена вряд ли дадут побеги в замерзшей почве. Но ведь они все-таки волшебные, подумала я. Сделаю, что смогу.
Я одолжила кирку у Жэра и прихватила лопату из своих садовых инструментов, приготовившись прокопать узкую, неглубокую канавку вокруг дома, поближе ко внешней стене, где почва, возможно, была немного теплее, чем в поле или в саду. К обеду я уже устала и вся вспотела, но побросала семена в канавку и обильно посыпала сверху землей: осталось лишь несколько для посадки у стен конюшни и кузницы. Никто мне ничего не сказал, хотя мне нужно было следить за животными и рубить дрова.
За обедом Грейс сказала:
– Я, в отличие от всех вас, не могу просто оставить без внимания наше решение, вернее, то, что за нас решила Красавица прошлой ночью. Красавица, дитя, я не пытаюсь разубедить тебя… – она замешкалась. – Но можем ли мы что-нибудь сделать? Возможно, ты чего-то хочешь, например, взять с собой?
Ее голос звучал так, словно она чувствовала, что предлагает мне шелковую нить, чтобы построить мост над ущельем.
– Будет так одиноко, – робко добавила Хоуп. – Там даже птиц в лесу нет.
Канарейка пела свою обычную предвесеннюю песенку в начале дня.
Последовало молчание, пока я смотрела на свой суп и думала: а ведь нет ничего, что я хочу взять с собой. Одежда, в которой я сейчас, да одна смена – это и так все, что у меня есть. Платье, в котором я была на свадьбе Хоуп, можно оставить – пусть порежут и сошьют костюмы деткам. Юбку, что я ношу в церковь, можно будет слегка подшить, чтобы носили мои сестры. Если Чудовище хочет, чтобы я выглядела прилично, пусть предоставит собственного портного. Я вспомнила, как Отец описал бархат и кружева и вспомнила, что в моем сне я тоже была богато одета: в шуршащие вышитые юбки и мягкие туфли. Я почти ощутила на своих ногах те туфли вместо своих потертых и грязных ботинок. Все еще смотря на свой суп, я уже видела лишь бобы, морковку и лук: взяла и перемешала все ложкой.