Отец поднялся и прошел по комнате, задержавшись у камина.
– Ты уверена? – спросил он вновь, желая подтверждения и все же не готовый принять его. Я кивнула.
– Магия, – прошептал Жэр. – Ну что ж.
Отец еще раз прошелся по комнате (столь тесной для мужчины его размеров и ширины шага) и вновь остановился.
– Я немедленно напишу ему. Нужно также подготовить дела. Возможно, мне следует самому поехать.
Он, казалось, колебался.
– Не надо, – ответил Жэр. – Каллауэй отправляется в Город через несколько дней. Сегодня он спрашивал меня, может ли он что-то сделать для нас – и предложил сопровождать Красавицу, раз уж ее тетка не может как следует ее обеспечить. Вы можете доверить ему любое сообщение. Если попросите его привезти с собой Такера, можете быть уверены, что он привезет его, даже если понадобится привязать его к седлу.
Отец улыбнулся.
– Да, Ник Каллауэй хороший человек. Мне бы не хотелось повторять свое путешествие, если получится.
Никто не смотрел в мою сторону. После недолгого молчания, Отец повернулся к Грейс.
– Моя дорогая, шесть лет – это долгий срок. Возможно, тебе стоит подождать и подумать?
– Подождать? – повторила она. – Я ждала шесть лет. Робби не забыл меня, не больше, чем я его. И мы теперь равны: у обоих нет ни гроша.
Это было не совсем верно: по меркам Голубого Холма, мы были довольно богаты. Но Грейс поразила нас всех своим сияющим счастливым лицом, которого мы не видели уже шесть лет.
– Все будет хорошо, – сказала она. – Я не буду больше ждать.
Жэр и Хоуп обменялись взглядами и медленно улыбнулись.
– Пошли за ним, Отец, – произнесла Грейс, голос ее звучал словно королевский приказ, безотказно и без размышлений подлежащий исполнению. – Прошу. Я тоже ему напишу.
– Хорошо, – ответил Отец.
Последующие три дня прокрались мимо меня также быстро и тайно, как и предыдущие; возможно, даже быстрее, потому что после моего сообщения о Робби, мы все были заняты только им и Грейс, которая едва помнила, что нужно чередовать ноги при ходьбе; внезапно и резко длительное ужасное ожидание окончилось. Письма от нее и Отца были доставлены Нику Каллауэю, который, после того, как его заверили, что я не нуждаюсь в сопровождении, объявил о своем отъезде на следующий день.
– У меня нет причин затягивать и я готов вернуться прежде, чем погода испортится – и так довольно рискованно ехать, учитывая время года, – заметил он. – Я буду там примерно через пять недель, если повезет, и вернусь домой через двенадцать; надеюсь, с вашим другом.
Он, очевидно, подумал, что было нечто странное в моем отъезде, но после того, как я вновь заверила его в своей безопасности, больше ничего не спрашивал.
– Моя поездка продлится гораздо дольше вашей, – сказала я.
– Ладно, мисс, приятного вам пути, – ответил он и ускакал, а мы остались, благодарные ему за то, что он не выяснял, откуда мы вообще узнали загадочную информацию о местонахождении капитана Такера.
На шестую ночь я сказала:
– Завтра мне придется уехать, понимаете?
И все заговорили одновременно, умоляя меня остаться еще на день. Я сидела у каминной решетки, покручивая кольцо на своем пальце и с грустью слушая просьбы. Хоуп и Грейс начали плакать. Я несколько минут молчала; наконец шум улегся и все затихли, словно горюя у могилы. Отец поднялся и положил руку мне на плечо.
– Еще один день, – попросил он. – Ведь это даже не полная неделя.
Я жевала губу, ощущая давление всей моей семьи: любовь, проходящая через руку Отца, приковала меня к моему месту.
– Ладно, – с усилием ответила я.
В ту ночь я плохо спала. Мой сон в те дни дома был без сновидений; по утрам я чувствовала себя слегка обманутой, но каждый раз забывала об этом, поскольку радовалась тому, что могу спуститься по лестнице и увидеть своего отца, сестер, брата и племянницу с племянником за завтраком. Но в эту ночь мне снились одержимые призраками углы замка, бесконечные пустые комнаты и зловещая тишина, которую я боялась в первые дни пребывания там. Но теперь все было гораздо хуже, потому что бессознательно через мой разум отзывалось эхо, оставляя мое тело пустым, словно раковину или холодную каменную пещеру, продуваемую ветром. Едва уловимое, успокаивающее ощущение от чьего-то присутствия, которому я научилась доверять в последние несколько месяцев, исчезло; замок был пуст и непредсказуем, словно в первую ночь моего прибытия. Где мое Чудовище? Я не могла найти его, не чувствовала его.