Де Савуар был достаточно близок к истине. Ролан потянул Диану из комнаты. И, пока все смотрели на сцену, он вывел ее в сад.
...
Было тепло. Диана, уставшая от танцев и борьбы с собственными демонами, не менее измученная ревностью и неизвестностью, чем он, была рада просто побыть с ним наедине. Даже если он не любит ее. Даже если она ему не нужна. Во время сцены в пещере ей казалось, что он смотрит на нее как-то иначе, чем обычно. Глаза его были похожи на омуты, где поверхность спокойна, а в глубине кипят чувства. Она не могла бы сказать, какие именно. Ей хотелось разгадать загадку его глаз. Ей хотелось просто держать его за руку.
Сад был пуст. Все придворные собрались в большом зале смотреть их балет. Воздух был наполнен стрекотанием кузнечиков и ароматом роз, которые росли повсюду. Ролан и Диана шли рука об руку, снедаемые одними и теми же мыслями.
Он засмеет меня, если я признаюсь ему, как сильно его люблю.
Она будет презирать меня, если я признаюсь в своих чувствах.
— Вы устали? — Ролан посмотрел на нее.
Диана кивнула.
— Да.
— Вы прекрасно танцевали.
— Спасибо.
Диана думала, что он остановится около какой-нибудь скамейки, но Ролан потянул ее на полянку, где оба они сели прямо на траву, прислонившись к стволу огромного старого дуба. Тут было совершенно темно и никто из окон не мог бы заметить их.
— Балет очень символичен, — сказал он, — только я никак не определюсь, чья же роль мне больше подходит.
— Мне нравится роль Анджелики. Она не повелась на внешний блеск и полюбила простого воина, — Диана смотрела прямо на него, — я завидую ей, ведь простой воин тоже полюбил ее.
Ролан молчал, пытаясь угадать, говорит ли она это просто так или в словах ее есть намек. Очень прозрачный. Тот самый, который так веселил Марию Манчини. Он боялся поверить в то, что она могла говорить иносказательно, потому что это означало бы, что он заслужил наибольшее счастье на земле, счастье понравиться Диане. Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— К сожалению, в жизни ничего подобного не бывает, — Диана вздохнула, понимая, что ответа не будет и все ее намеки не попали в цель. Он либо не понимает их, либо не желает понимать.
Когда он поднимал ее за талию, ему очень хотелось закружить ее, чтобы это ее дымчатое платье окутало их волшебным облаком и унесло подальше от людей. И вот они далеко от людей, скрыты тьмой и розовыми кустами. Он же не может вымолвить ни слова. Возможно, самое время признаться ей в своих чувствах. Но боясь быть отвергнутым, боясь презрительно вскинутых тонких бровей, он промолчал, только усмехнулся и посмотрел на нее. В темноте было непонятно, что именно выражают ее глаза. Но ему казалось, что они выражают разочарование.
— Вы — хороший партнер, — сказала она, чтобы что-то сказать.
Ролан рассмеялся, вскочил на ноги и потянул ее к себе.
— Давайте же, Диана! Потанцуем?
И они снова танцевали сцену в пещере. Только теперь не для зала, не для Мазарини, и даже не для Марии Манчини. Они танцевали в полной темноте, только друг для друга. Диана готова была плакать. Ей не надо было изображать любовь. Но любовь ее была с привкусом отчаяния. Ей хотелось кричать, Ролан, неужели ты не видишь, я люблю тебя!, но она боялась увидеть его кривую усмешку. Сейчас он улыбался ей так, как она любила — лучезарно. От этой улыбки она сходила с ума. Она повторяла себе, что этот человек ее не любит, но ей так хотелось верить в обратное, в то, что она находила страсть в его глазах. Или ей казалось, что находила.