— Вы не посмеете, — наконец сказал он, — вы не тронете ее. Диана ничего не сделала.
— Ее судьба в ваших руках, — кардинал закашлялся, потом вынул платок и вытер лицо, — и только вы можете спасти ее. У всех, Сен-Клер, есть свои слабости, запомните это. Надо только знать, где надавить, и не испытывать жалости.
— Жалости у вас нет ни к кому, Ваше Высокопреосвященство, — проговорил Ролан.
— Лишнее чувство, дорогой граф, — отозвался Мазарини, — абсолютно лишнее.
...
Мария Манчини занимала свои старые комнаты. Она сидела у окна и писала письмо, когда Ролан явился к ней сразу же, как только карета остановилась у ворот Лувра. Кардинал поспешил в свой кабинет, а Ролан отправился к Марии.
— Ролан! — Мария вскочила, и лицо ее просияло, — Луи тоже приехал? Я так жду его!
Ролан покачал головой, наблюдая, как улыбка сползает с ее лица:
— Нет, не приехал. Ему и не позволят встречаться с вами.
— Я поеду в Фонтебло. Я уже написала ему, что я здесь. Думаю, что скоро мы снова будем вместе. Это совершенно невыносимо, не видеть его, я...
— Вам никто не позволит ехать в Фонтебло, — повторил он твердо.
— Кто не позволит, вы? — она насмешливо подняла красивые брови.
— Ваш дядюшка.
— Я не буду спрашивать более. Ролан, вы-то должны понимать, почему я не могу отказаться от Луи. Я должна быть рядом с ним, и никто не помешает нам любить друг друга.
За окном смеркалось, и в комнате сгущались краски. Лицо Марии в полумраке казалось серым, а большие лучистые глаза совсем черными. Ролан подошел к окну и стал смотреть вниз, во двор, где мельтешили слуги и кони. Он поддался на шантаж и был в шаге от предательства. К чему-то в голове всплыло недавнее предсказание, где гадалка призывала его научиться верности. Верности кому? Луи доверял ему свои секреты, а он стоит перед женщиной, которая нужна тому, как воздух, и отговаривает ее от единственно правильного шага. Ради Луи он должен посадить Марию на коня и гнать в Фонтебло со всей возможной скоростью, пока люди кардинала не опомнились и не выслали погоню. Но если он доставит Марию к Луи, то больше всего его поступок потянет на измену родине. Если Луи женится на Марии, цена их счастью будет непомерно высока. О какой верности говорила гадалка? О верности королю или верности другу, даже если это один и тот же человек?
Ролан поднял голову, обернулся к Марии. Слова вязли у него в зубах, когда он проговорил:
— Он безумно любит вас, Мария, и он знает, что вы в Лувре. Он послал меня сюда потому, что просит вас уехать.
Мария замерла, и оба смотрели друг на друга, в испуге и растерянности. Ролан от того, что так низко соврал влюбленной девушке, а она от того, что ее возлюбленный сам отказался от нее.
— Вы..., — голос ее задрожал, — вы ничего не перепутали? — спросила она тихо, и ему показалось, что она сейчас упадет в обморок. Огромные глаза ее сияли слезами, — Ролан, скажите, что вы пошутили...
Ролан молча смотрел на нее. Он сделал свой выбор, и ему за него отвечать. Был ли он прав, рассудит время, но он совершил самое большое в своей жизни предательство, и должен быть за него наказан. Наказание придет обязательно. Уже вечером, когда он вернется в Фонтебло и должен будет смотреть в лицо Луи, слушать его признания, зная, что своими руками разрушил его счастье.
— Прошу вас, уходите, — Мария опустилась на стул, взяла в руки белый конверт, развернула его и стала рвать только что написанное письмо. Она отрывала от его страниц маленькие кусочки, и бросала на пол, монотонно шевеля губами, но ничего не говоря. Вскоре вокруг нее образовался целый сугроб из обрывков бумаги. Мария наступила на него ногой, и подняла глаза на Ролана, — пожалуйста, уходите.
Он поклонился и вышел, тихо затворив дверь. Потом прижался к двери спиной.
— Прости, Мария, — прошептал он, откидывая волосы с лица, — прости меня.
Кардинал ждал его в кабинете. Ролан, расстроенный и притихший, стоял перед ним, мечтая провалиться на месте.
— Я рад, что вы справились, — сказал Мазарини, — вы учитесь, граф, и скоро я смогу гордиться вами. Но пока мне пришлось поставить вас перед выбором потому, что думать масштабно вы не способны. Вы можете действовать только в своих интересах. А жаль. Если бы вы понимали государственную необходимость, вас бы не мучила сейчас совесть, а мне не пришлось бы сочинять всю эту чушь про Бастилию, чтобы вдохновить вас на подвиги.
Кардинал ухмыльнулся и вернулся к бумагам, показывая, что аудиенция окончена. Ролан поднял на него глаза, но ничего не сказал, совершенно опустошенный и безумно уставший. Он поклонился и вышел из комнаты. Его путь лежал в Фонтебло, где он получит сполна за свое предательство. Предав дружбу, он остался верен королю. Но был ли правильным его выбор?