Дон Диего смотрел прямо ему в глаза. Потом перевел взгляд на свою юную жену и глаза его засияли.
— Я вполне осознаю это, дон Роландо.
— Оставьте его в покое, граф, — Диана выступила вперед, — это я захотела. Я сама имею право выбирать себе мужа. И уходите! Вам здесь не рады!
Ролан усмехнулся. От одного взгляда на нее у него сводило челюсть от желания убить дона Диего и хорошенько врезать ей. Потому, что они только и ждут, когда он оставит их в покое, чтобы снова уединиться в капитанской каюте. От промелькнувших перед глазами у него сцен, его затошнило от ревности. А потом он вдруг понял, что если бы приехал несколькими часами раньше, то вполне мог бы подвернуться Диане под руку еще до того, как она оказалась на побережье, и тогда он бы провел с ней эту волшебную ночь, и он бы был удостоен...
Он прервал себя и заставил вернуться в реальность. Убить Диего прямо сейчас? Диана поднимет крик, да и звук драки не будет не замечен. Одному ему не справиться с десятком головорезов, пока что тихо сидящих на нижней палубе. При звуках борьбы они вылезут на палубу и неизвестно, чем все закончится. Одно дело перерезать всех спящими, и другое, сражаться с капитаном, потом с командой, при этом не дав им растерзать Диану в случае его поражения и смерти дона Диего…
— Мой корабль ушел, — сказал он, прерывая поток мыслей, которые могли свести его с ума, — поэтому вам придется взять меня с собой
Глава 7. Шторм
Утро застало Святую Маргариту на пути в Испанию. С отливом огромный испанский флот расправил паруса и направился в сторону метрополии, увозя с собой золото Америк и капитана де Мера, за голову которого была назначена огромная сумма денег.
Донья Диана де ла Бланка. Ролан стоял на корме, опираясь на перила, и смотрел на пенный след, оставляемый кораблем. Вокруг Святой Маргариты тут и там виднелись другие корабли, которые выстроились вереницей и неслись по ветру. Если ветер не изменится, то через двадцать дней они будут в Севилье. За это время Ролан обязан придумать что-нибудь, что освободит Диану от мезальянса и поможет скрыть следы этой фатальной для нее ошибки. Ревность и бессонная ночь, в течении которой он бродил по палубе, не желая слушать звуки, которые доносились из капитанской каюты и были отлично слышны в его, выбили его из колени. Он обязался доставить ко двору герцога де Бурбон его дочь, нареченную невесту герцога де Вермандуа, и он сделает это.
Будь это какая-нибудь другая девушка, Ролан только бы посмеялся бы над ней и оставил бы ее самостоятельно платить за ее глупый ребяческий поступок. Но он не мог оставить Диану. Из соображений безопасности Ролан решил отложить месть до Испании, и пытался изображать из себя приветливого гостя, а не ревнивого влюбленного. Одному Богу известно, что случится, если он попытается вышвырнуть дона Диего за борт прямо сейчас, окруженной испанской командой и десятком военных кораблей, где наверняка найдется человек, которой сможет опознать в нем де Мера. Он сам загнал себя в ловушку, и вынужден был ждать, представляя в красках, что сделает с доном Диего, когда они ступят на землю Испании. Он считал дни, и каждый день приближал смерть соперника, поэтому с каждым днем настроение Ролана улучшалось, его беззаботный вид убедил дона Диего, что он не имеет видов на Диану, и дон Диего потерял бдительность. Ролан держался отлично, но иногда при виде счастливой улыбки Дианы, и взглядов, которыми обменивались молодые супруги, его накрывала такая волна ревности, что боясь, что совершит какой-нибудь необдуманный поступок, он уходил в свою каюту, падал на кровать, и лежал, пока его не переставало трясти от ненависти к сопернику, и пока ему не удавалось снова овладеть собой.
Диана не выглядела, как женщина, совершившая ошибку. Ему было бы легче видеть, что она несчастна, тогда он мог бы выступить в роли избавителя. Но Диана купалась в любви дона Диего, который буквально не отходил от нее ни на шаг, и вся светилась от счастья. Только многолетний опыт придворной жизни позволял Ролану достойно держать себя. Ревность пожирала его изнутри. Как не сойти с ума зная, что на месте дон Диего мог бы быть он сам, если бы ни его жадность и лишняя ночь в Сантьяго, где он позволил себе расслабиться после напряженной и опасной операции?
Он безумно гордился операцией по захвату галеонов. Два из них до сих пор качались на волнах в порту Тортю, где их должны были разгрузить, золото отправить во французские банки, где он благополучно может получить его под чужим именем, а корабли продать. Он неоднократно проделывал это и доверял своим поверенным. Возможно потому, что те до мозга костей его боялись.