Корабль снова куда-то швырнуло, ударило небольшой волной, понесло вниз. Но Ролан не обращал внимания ни на что, кроме натянутой веревки. Впереди шла волна, огромная, как гора. Он вцепился во что-то твердое, не сводя с веревки глаз. Потом его рука сама собой потянулась за кинжалом, и когда корабль врезался носом в толщу волны, он резанул веревку у самого основания.
Кинжал он тут же выпустил из рук, спасая свою жизнь. Он держался из последних сил, потом его швырнуло к борту, он перекатился куда-то вниз, повис на веревке, и снова ударился о что-то большое. Когда же Святая Маргарита выровнялась и снова сверкнула молния, дона Диего на палубе не было. Штурвал крутился сам, загоняя корабль в пучину. Ролан бросился к нему, скорее прополз, чем пробежал по мокрой скользкой палубе, вцепился в рукоятки. В последний момент рванул влево, выравнивая курс, идя под самой волной, которая готова была захлестнуть Святую Маргариту и навсегда поглотить ее вместе с людьми, грузом и Дианой де ла Бланка. Последнего Ролан не мог допустить. Он сосредоточился на штурвале, запретив себе думать обо всем остальном. Святая Маргарита взмыла ввысь, на самом гребне волны, тут же опустилась в глубину, волна перекатилась, не облив на этот раз палубу, снова нависла над ней. Ролан вел корабль по волнам, прыгая с одной на другую, как когда-то учил его Колен, и в какой-то момент понял, что наслаждается бурей, волнами, и своей властью над ними.
А потом буря так же внезапно стихла, как и пришла. Святая Маргарита замерла, орошаемая мелкий дождем, закружилась, как в водовороте, и остановилась. Упавшая бизань свесилась за борт и уныло полоскала в море испанский стяг. Гроза уходила куда-то на запад, и вокруг, сколько бы не вглядывался Ролан в море, в рассветной дымке не было никого. Ни единого корабля. Святая Маргарита встречала рассвет, когда свежее умытое бурей солнце всходило из-за горизонта в тумане золотистых облаков, в полном одиночестве.
Глава 8. Севилья
Севилья встретила их ветром и солнцем. Было прохладно, и Диана с непривычки куталась в теплый плащ и предпочитала поменьше бывать на улице. Но, не смотря на то, что Диана скрывалась в апартаментах, которые снял для нее Ролан, она не осталась незамеченной. Побродив по городу в сопровождении служанки, Диана обратила на себя внимание нескольких человек, которые уже вечером обнаружились под ее окнами с серенадами и цветами. Ролан бесился, но скрыть красоту Дианы в чужом городе оказалось невозможным.
Диана не очень расстроилась известию, что во время шторма мужа ее смыло в море. Можно сказать, что с ее плеч свалился тяжелый груз. Она, конечно, погрустила, но должна была признаться себе, что благодаря шторму и воле случая, она снова была свободна, и могла выйти замуж за того, кого избрал для нее отец. Желание примириться с отцом и мачехой настолько захлестнуло ее, что последние дни в море она думать ни о чем другом не могла, и сильно раскаивалась в своем детском поступке, приведшем ее в чужую страну с чужим человеком.
С Роланом они поссорились еще на корабле, и с тех пор практически не разговаривали. Он вошел в ее каюту, как только море немного успокоилось, бледный и уставший.
— Дон Диего погиб, — сказал он без обиняков, почему-то пряча глаза, — веревка не выдержала.
Не успела Диана понять, что чувствует по этому поводу, грусть или радость, он тут же принялся ею командовать.
— Только не говорите, что не рады от него отделаться, — сказал он, увидев ее слезы, — Господь помог вам скрыть следы вашей глупости. Через два-три дня мы высадимся в Севилье и пересядем на корабль во Францию. Самое ценное вы не сберегли, — он криво усмехнулся, — но не все потеряно.
Диана молчала, сдерживая слезы. Ее трясло от бешенства.
— Как вы смеете говорить со мной в таком тоне? – она поднялась и сделала шаг к нему, сжав кулаки, — какое право вы имеете…
— Право взрослого, который сопровождает глупую девчонку, — он отвернулся, — и прошу вас, Диана, не надо истерик. С этого дня и до момента, как я передам вас на руки вашему отцу, я являюсь вашим опекуном, как представитель короны. Прошу вас, мадам, ведите себя разумно.
Он снова не знал, зачем оскорблял ее. Один ее вид пробуждал к жизни самые темные его качества. Он не был склонен к насилию над женщинами, но Диану ему хотелось ударить. Так, чтобы увидеть страх в ее глазах. Отомстить за всю боль, что она причинила ему сама того не зная. В нем говорили еще не изжитая ревность, обида, и запоздалое раскаяние в том, что он убил человека не глядя ему в лицо в честном бою, а ударом в спину. Смалодушничал. Побоялся ее насмешки и ее отказа. Побоялся, что она заподозрит, что он влюблен, как мальчишка, в ее синие глаза. Сила собственной ненависти к дону Диего настолько потрясла его, что он до сих пор не мог прийти в себя, а при виде Дианы разозлился, и сам готов был впасть в истерику.