— Вы знаете, граф, у меня есть рукопись, — проговорил он вкрадчиво, — я думаю, что зачитаю особенно удавшиеся ее части Ее Величеству сегодня вечером. Она любит красивые любовные истории. Думаю, она будет в восторге. А уж пассаж о преданности? Когда ваш слуга бросает красавицу на пол пути, чтобы приставить пистолет к уху французского посла? Или вот такое..., — он обошел стол, достал рукопись, и перелистнул несколько страниц, — тут пишут, что наш ланселот за две недели в застенках не произнес ни слова. Сам аббат монастыря поставил против него сто песо... и проиграл.
Чувствуя, что его начинает трясти от бешенства, Ролан сжал кулаки и уставился в пол, чтобы только не сказать лишнего, чтобы даже взгляд не выдал его. В голове он прокручивал безумную мысль отобрать рукопись у Его Преосвященства, бежать с ней, спрятать или сжечь, а уж потом, оказавшись в Бастилии за покушение на кардинала Франции, думать, что делать дальше. Он почти что приступил к осуществлению своего плана, когда Мазарини положил бумаги в шкатулку, а шкатулку поставил в сейф. Щелкнул замок, и Ролан до крови прикусил губу. Бумаги стали недоступны.
— Даже не думайте выкрасть мои бумаги, молодой человек, — усмехнулся кардинал, опираясь о стол, — этого еще пока никому не удавалось, — он помолчал, довольный тем эффектом, который произвел его трюк, — а теперь давайте поговорим уже серьезнее. У меня к вам есть поручение.
Ролан посмотрел ему в лицо. Окажись Мазарини на Феристоне, он бы не задумываясь пустил его по доске под улюлюканье своей команды. Он даже видел, как старик в красной сутане идет через борт по качающейся доске, и выкрикивает просьбы о пощаде. Пощады он не заслужил.
— У меня, молодой человек, возникли проблемы, — кардинал прошелся, заложив руки за спину, и Ролан вынужден был оторваться от своих грез, — Испания выразила нам протест по поводу нападения французских корсаров на Санто-Доминго. Командовал ими известный персонаж по имени де Мер. Теперь же переговоры с Испанией о мире встали в тупик. Испания требует выдать де Мера, прежде, чем мы приступим к обсуждению династического брака между нашим королем и их инфантой. Как вы понимаете, нам союз выгоден, но он невозможен, пока на Карибах бороздит моря этот разбойник. Испания потребовала голову де Мера, и тогда наши переговоры могут быть продолжены. Надеюсь, вы понимаете всю важность заключения мира между Францией и Испанией. Это положит конец затяжной войне, которая выматывает оба королевства, и наконец-то мы сможем отстаивать свои интересы не мечом, а пером.
Ролан хотел спросить, какое отношение ко всей этой истории имеет он сам, но промолчал. Он понимал, что глупо попался в расставленные сети, напав на Санто-Доминго. В Новый Свет его послали не просто так. И если раньше Мазарини просто что-то подозревал, не имея доказательств, то сейчас он точно знает, что де Мер стоит прямо перед ним. Если его выдадут Испании, то он скоро окажется там же, откуда недавно вышел. В каменном мешке и застенках. Только на этот раз его уже не пощадят. От этой мысли хорошо знакомый животный страх заполз ему в живот, и из живота холодом сковал ноги и сердце. Последним усилием воли он заставил себя успокоиться. Вряд ли кардинал готов выдать его испанцам, иначе вместо кабинета Его Преосвящнства он давно оказался бы в Бастилии. Его оцепенение было принято Мазарини, как проявление выдержки, потому он смотрел на Ролана насмешливо и доброжелательно. Он усмехнулся в усы, поздравляя себя с хорошо выполненной работой. Теперь Ролан де Сен-Клер готов выполнить любой его приказ.
— Чем могу служить вам, Ваше Преосвященств? — слова прозвучали, как будто их произнес кто-то другой. Ролан сжал губы, боясь, что скажет лишнего.
— Я подумал, господин граф, — Мазарини наслаждался произведенным эффектом и рассматривал жертву, любуясь ею, — что вы могли бы оказать нам услугу. Мне нужен человек, который мог бы отправиться за море, и наконец-то усмирить этого головореза де Мера. Эту миссию я хотел бы поручить вам.
Ролан резко поднял голову. Он удивленно смотрел на кардинала, а потом вдруг заулыбался. От мысли, что кардинал пощадил его, и что Испания и все ее прелести не станут для него снова реальностью, он готов был пасть к его ногам и возносить хвалу с утра до ночи. Но он просто заулыбался и склонился в поклоне.